Книга Запах неотправленных писем. Пробуждение, страница 40 – Ляля Прах

* * *

Анна никогда не ощущала, что она какая-то избранная, особенная. Об этом дочери обычно рассказывают мать или отец. И тогда, даже если девочка не отличается выдающимися талантами и сногсшибательной красотой, она все равно считает себя фантастической, потрясающей богиней без особых причин, и что самое интересное, так же к ней относятся и те, кто окружает ее потом во взрослой жизни, в том числе мужчины, готовые служить – не прислуживать – ее уникальности, в которую она верит сама. Но отца у Анны никогда не было, мать же всегда подчеркивала, что дочь отличается от других людей, однако исключительно в негативном ключе. «Ну почему все дети как дети, одна ты…» – Фрэнсис часто повторяла фразу, которую сама вынесла из своего детства. И далее следовало перечисление всех «не тех», что требует мифическое общество, качеств дочери.

Конечно, Анна замечала, что несколько отличается от остальных – еще в детстве она не играла, как все другие девочки, в куклы и плюшевых мишек, ее всегда интересовали сложные конструкторы, запутанные логические загадки, игры, требующие концентрации такого объема внимания, который обычно не был присущ детям ее возраста. И благодаря Фрэнсис, у которой не хватало сил заниматься с Анной, а имелось лишь одно желание – желание любого человека, находящегося в состоянии затяжной депрессии, – чтобы от нее отстали и не трогали ее, у Анны таких не по возрасту, но по интересу игр, за которыми она пропадала днями, было предостаточно. В более старшем возрасте ее не интересовали ни свидания, ни школьные балы, ни мальчики, о которых с упоением рассказывали наперебой друг другу ее одноклассницы. Она целыми днями пропадала за научно-популярными книгами, которые удавалось добыть в детской библиотеке, стащить из собственной домашней, доставшейся в наследство от покойной бабушки и счастливо живущего дедушки, или выпросить у родителей подруг. Порой, пораженная прочитанным, Анна замирала на месте, улетая в рассуждения о полученных знаниях и эмоциях с единственно доступным ей подходящим собеседником – самой собой.

Фрэнсис, поглощенная гореванием о собственной несложившейся жизни, не замечала глубины дочери, напротив, приходила в крайнее раздражение, заставая ее в задумчивом виде, обзывала пустоголовой и требовала пойти заняться каким-нибудь полезным делом. Анна научилась сносить придирки матери, почти не замечая их содержания, ведь в них не было никакого смысла. Она знала, что если не слушать, то мать придет в еще большую ярость, а если притвориться, что идешь исполнять ее волю, то она на время успокоится и оставит Анну в покое.

Так ребенок и учится выживать в предложенных взрослыми условиях – притворяться быть тем, кем не является на самом деле. А потом, вырастая, человек не знает, кто он и каково его предназначение, ведь он прекрасно научился играть подходящие роли, но совершенно не знает, как это – быть собой. Поэтому повзрослевшая Анна, умная, начитанная и талантливая, вместо того, чтобы углубляться в науку, продолжив обучение в лучшем университете, какой она только смогла бы выбрать, кинулась, как в омут с головой, в казавшийся спасительным брак с человеком, который не подходил ей ни умом, ни глубиной, ни жизненными устремлениями и мечтами.

Уолш всегда чувствовал, что сорвал куш, окольцевав птицу такого полета – Анна не походила ни на одну из тех женщин, кто проводил с ним время. Его и злило, и одновременно заводило в ней то, что она никогда не была покорна его воле, но при этом не выказывала прямого сопротивления. Ему всегда казалось, что все идет именно так, как он запланировал, а в итоге с явным раздражением и неосознаваемым восхищением убеждался, что все произошло так, как того изначально хотела Анна. Он никак не мог обыграть ее в этих играх, но одно ему удавалось неподражаемо, и оттого он все чаще и чаще прибегал к способу дешевой манипуляции, который в специальной литературе носил название «газлайтинг».