Книга Исповедь дьявола, страница 214 – Софи Баунт

Добрые студенты выливают на голову недодиджея стакан сока. Бедняге приходится бежать в ванную комнату отмываться и чистить золотистую рубашку.

Наша душевная связь с Глебом переходит в стадию ремиссии, ибо когда я повторяю вопрос о Стелле, Глеб включает режим козла:

— Я не нанимал тебя своим психотерапевтом, малая.

— Брось! – злюсь я. – Ты пришел ко мне, потому что тебе плохо. А плохо почему? Потому что ты поругался со всеми близкими тебе людьми, в том числе и с матерью. У вас изначально такие натянутые отношения?

— У нас все прекрасно, – протестует он, всем видом показывая, что это не мое дело. – Было и есть.

— Неужели? – фыркаю я. – Я уверена, что, когда в детстве ты приносил Стелле свой сочиненный ко дню матери стишок, она писала на него отрицательную рецензию с перечнем логических ошибок.

Глеб хмыкает, оттирает пятнышко на своем рукаве.

— Стелла – суровая женщина, да, но лишь потому, что любит нашу семью и хочет, чтобы мы были лучшими.

— Она хочет, чтобы вы были лучшими, потому что любит саму себя, – отвечаю я, подливая ему колы. Глеб опять хлещет виски без ничего. Надо бы принести тарталеток с икрой. – Но отдам Стелле должное: она куда сильнее, умнее и опаснее любого мужчины. И впрямь идеал… как шедевр искусства: прекрасный снаружи, но созданный ценой страданий. Она нарисовала себя сама. Сотворила образ. А что под ним?

— Этого не знаю даже я. Внутренний мир Стеллы – дверь с миллионом замков. Не пробраться. Не заглянуть. Но если ты думаешь, что внутри нее таится тьма, то ошибаешься. Стелла помогала «Затмению» ради тех, кто сам себя защитить не может. Знаешь, она ведь… она никогда не любила своего мужа. Ее насильно выдали замуж. Да, муж обожал ее, боготворил, но Стелла… она ничего к нему не чувствовала. Лев Гительсон был моим родным дядей, и когда родители погибли в аварии, он усыновил меня. Так что Стелле пришлось смириться не только с тем, что она жена поневоле, но и с тем, что я свалился на ее голову. Я ведь был еще маленький. Она… она сразу назвала меня своим сыном, растила меня. А потом появился Марк.

— И она забыла про тебя?

— Не забыла, но все свое внимание отдала ему. Он ведь родной. Не то что я.

Глеб опускает глаза, и лицо его приобретает несчастное выражение: от обычного высокомерия не остается и следа.

Ух, какая же у него там болючая мозоль.

Глеб отвлекается на страстно целующихся Дремотного и Венеру. В их вихрь страсти едва нас самих не засасывает. Бесстыжие. Многозначительно кашлянув, я прошу друзей держать себя в руках или подняться в спальню ради приличия.

— Ну ма-ааам, – кривляется подвыпившая Венера. – Со зрителями ощущения острее.

Она шутит, но ее пьяный юмор уже не все понимают. Ребята вокруг перешептываются. Радует, что теперь у меня есть Дремотный. Он остужает пыл своей любимой, отбирая у нее бокал и унося ее танцевать. Парень весело кружит ее на руках, покидая наше общество, и Венера визжит в свое удовольствие.

Надо бы мне и у Глеба бокал забрать.

Он усердно приналег на спиртное.

Мне сложно понять, что он чувствует, видя Венеру в объятьях Дремотного, ведь Глеб с ней встречался. Да, совсем недолго и фиктивно, но все же. Чувствует ли он что-то? Какую-нибудь ревность? Лео он готов был защищать от меня, как дракон свою принцессу.