Книга Исповедь дьявола, страница 124 – Софи Баунт

Не знаю, что бы со мной случилось, если бы я и впрямь убила Виктора. Тогда бы моя жизнь закончилась окончательно. Я сделала бы то, что мне когда-то помешали сделать – залезла в петлю.

По коже прокатывается дрожь, и меня начинает морозить изнутри. Кажется, что окна лопнули, зима забралась мне в душу, и все органы покрылись толстым слоем льда, я превращаюсь в мертвеца, которым и должна была стать пятнадцать лет назад. Я должна быть мертва. Должна лежать в мерзлой земле, умиротворенная и пустая, не зараженная смрадом и тьмой, но я здесь – и это смешно, да, смешно. Рената хохочет, глядя на меня из зеркала. Ее смех наполняет комнату, и мне хочется разбить себе голову, лишь бы его не слышать, но когда Виктор касается моего колена и приобнимает за плечо, я осознаю, что смех этот вовсе не чужой, он не в голове.

Это я хохочу…

Виктор молча наблюдает. Его это не пугает. Он странный человек, безумно странный, его ничего не пугает, он самый храбрый из всех, кого я знаю.

Он поглаживает мое колено, выговаривая:

— Большинство моих родственников – ученые. А мой дядя (единственный, кто не считал меня дыркой на семейном древе) известный психиатр. Он живет за границей. Он поможет. Когда-то дядя помог мне самому.

Виктор садится рядом и берет меня на руки. Я упираюсь коленями в каркас кровати. Виктор сдувает золотистую прядь с моего лба и двумя пальцами вздергивает мой подбородок, хочет, чтобы я смотрела на него, а не в пол.

— «Затмение» сделало это с тобой, понимаешь? – тихо говорит Виктор. – В прошлом году, когда случился пожар, мы с Эми нашли твои вещи в подвале. Я видел твой дневник. Ты вела его еще до всех событий… изнасилования, несостоявшегося самоубийства. И… Ева, ты всегда была такой. У тебя с детства…

— Проблемы с головой?

Я хмурюсь.

Он видел мой дневник? Значит, он знает, что я была влюблена в него? Или нет? Что-то мне подсказывает, что прочитал он далеко не все.

— У тебя с детства проблемы с восприятием реальности. Твоя мама психиатр. И она сама занималась лечением, поэтому никто, кроме вас двоих, не знал об этой проблеме. Предполагаю, что она не хотела портить тебе будущее. Психу найти работу не так-то просто. По этой же причине и мои родители игнорировали мою шизофрению. – Виктор задумывается. – Пардон. Еще знал Крецу. Главный врач психиатрической клиники. Я с ним разговаривал и… в общем, они купировали твою проблему, но она ведь всегда была, и Затмение… гхм, когда тебя изнасиловали, когда твоя психика пережила до того сильный удар и ты хотела покончить с собой, они воспользовались этим. Думаю, каким-то образом они умудрились взять под контроль твое сознание и разделить его на две личности. Ты стала чем-то вроде их эксперимента. Не знаю, как они это сотворили и как Стелла позволила, но…

— Препарат, – озаряет меня.

— Что?

— Я слышала, что у «Затмения» есть некое вещество, с помощью которого Лео лишили памяти.

— Как и тебя когда-то, – щурится Виктор.

— То есть… мою память просто стерли?

— Скорее заблокировали.

Слова Виктора вонзаются в грудь толстыми иглами и пронзают насквозь. Мужчина обнимает меня крепче, чувствуя, как трясутся мои руки, а я могу лишь упираться взглядом в пустоту, продолжая слышать хихиканье Ренаты и видеть туманные образы, иногда всплывающие во снах. Они топчутся на пороге, ждут, когда я найду ключи и впущу их, чего Рената никогда не позволит. А я сама? Я готова с ними встретиться? Я хочу вернуть память, но в то же время чувствую щемящую боль, которая бродит за стенами подсознания уже много лет и с которой, возможно, я до сих пор не готова встретиться.