Книга Не бывшая. Живая, страница 39 – Виолетта Весна

— Я не ушёл задолго. Я пытался разобраться.

— С ней?

Он поднял глаза резко.

— Обязательно сейчас это?

— Нет. Не обязательно. Просто честно.

Игорь откинулся на спинку стула.

— Ты всё ещё хочешь сделать мне больно.

Анна покачала головой.

— Нет, Игорь. Если бы я хотела сделать тебе больно, я бы делала это раньше. Все те годы, когда мне было на что обижаться, а я молчала.

— И опять ты выставляешь меня чудовищем.

— Нет. Снова нет. Ты не чудовище. Ты просто очень долго жил так, как будто мои чувства можно отложить на потом. А теперь удивляешься, что я перестала быть удобной.

Он помолчал, потом сказал тише:

— Я никогда не хотел, чтобы тебе было плохо.

Эта фраза когда-то могла бы растрогать её. Ещё месяц назад она бы ухватилась за неё, как за доказательство, что между ними всё-таки осталось что-то человеческое. Теперь она слышала в ней прежде всего бессилие мужчины, который не понимает, почему намерение не ранить не отменяет самого удара.

— Но мне было плохо, — сказала Анна. — Очень долго. И ты это видел.

— Мы оба виноваты.

Вот оно. Самое привычное. Самое удобное. Разделить вину так, чтобы никто не нёс её слишком явно.

Анна подошла к столу и села напротив. Не ближе. Просто так, чтобы он слышал каждое слово.

— Конечно, мы оба жили в этом браке, — сказала она. — Я тоже много лет делала вид, что всё ещё можно не замечать. Но давай не путать мои ошибки и твой выбор. Я ошибалась, когда молчала. А ты выбрал уйти заранее и сообщить об этом потом. Это не одно и то же.

Игорь долго смотрел на неё. Потом отвёл взгляд.

— Ты всё равно не знаешь, как мне было.

— Возможно. А ты не знаешь, как было мне.

— Думаешь, я не мучился?

В этом вопросе впервые прозвучало что-то похожее на живое чувство. Не раскаяние — скорее обида человека, который тоже хочет считаться пострадавшим.

Анна устало вздохнула.

— Может быть, мучился. Но знаешь, в чём разница? Ты мучился, уже выходя из этой жизни. А я мучилась, всё ещё пытаясь её удержать.

Игорь встал и прошёл к окну. За стеклом текла вода, фонари расплывались в лужах.

— Я не пришёл оправдываться, — сказал он.

— Тогда зачем?

Он не ответил сразу.

— Не знаю, — произнёс наконец. — Наверное, потому что мне кажется, что между нами осталось слишком много злости.

Анна посмотрела на его спину. Когда-то она знала её наизусть: линию плеч, привычку чуть сутулиться, когда устал, поворот головы, если раздражён. Теперь всё это было словно из другой книги, которую она когда-то выучила слишком хорошо.

— Злость осталась, — сказала она. — Но это не самое страшное.

Он обернулся.

— А что самое страшное?

Анна некоторое время молчала. Потом ответила тихо:

— Самое страшное — сколько лет я жила так, будто меня можно не выбирать и всё равно оставаться со мной. Вот это страшно. Не ты. Не она. Не развод. А то, как мало меня в этой жизни оставалось.

Он отвернулся, будто эти слова задели там, где он не ожидал.

— Я не просил тебя так жить.

— Нет, — спокойно ответила она. — Ты просто привык.

Эта фраза повисла между ними тяжело и окончательно.

Через минуту Игорь заговорил снова, уже иначе. Мягче. Почти устало.

— Ань... я знаю, что поздно. Но я не хочу, чтобы ты думала, будто всё было ложью.

Она смотрела на него и впервые не пыталась немедленно понять, что он имеет в виду. Может быть, и не было ложью всё. Были годы, когда они любили друг друга, растили дочь, смеялись, покупали посуду, спорили из-за отпусков, встречали Новый год в тесной кухне с гирляндой над окном. Было многое. Но память не обязана спасать настоящее. И прошлое не должно служить оправданием для того, как человек поступил потом.