Книга Жена, которой не было в документах, страница 76 – Виолетта Весна

— Я не понимаю.

— Я тоже долго не понимала.

Марта опустилась обратно на кровать.

— Я хочу жить здесь.

— Я слышу.

— С папой.

Слова повисли между ними.

Таисия почувствовала, как все внутри сжалось в маленький тугой комок.

Вот он.

Удар, которого она боялась с того утра, когда прочитала «преимущественное место проживания с отцом».

Но одно дело видеть это в сухой бумаге.

И другое — слышать от собственной дочери.

С папой.

Не потому, что не любит мать.

Потому что боится.

Потому что большой дом кажется безопаснее женщины, которая сама только учится стоять.

— Хорошо, — сказала Таисия.

Марта подняла глаза.

— Хорошо?

— Я услышала, что ты сейчас хочешь.

— Ты не будешь злиться?

Таисия улыбнулась так, как могла.

Без фальши.

Но с болью.

— Буду.

Внутри.

Но это моя взрослая часть. Не твоя.

— Что это значит?

— Что я не буду заставлять тебя утешать меня за то, что мне больно.

Марта долго смотрела на нее.

Потом тихо сказала:

— Мне кажется, если я выберу тебя, папа останется один.

Таисия закрыла глаза.

Вот она, детская логика развода.

Не правда.

Не право.

Не справедливость.

Кто останется один?

Кого жалеть?

Кого спасти?

И ребенок становится маленьким судом, маленьким спасателем, маленьким взрослым, которого никто не спросил, хочет ли он эту роль.

— Марта, — сказала Таисия, — ты не должна выбирать, кто из нас останется один. Это не твоя работа.

— А чья?

— Наша.

— Вы не справляетесь.

Таисия тихо рассмеялась без радости.

— Да. Пока плохо.

Дочь впервые не отвернулась.

Просто смотрела.

— Но ты не обязана спасать папу, — продолжила Таисия.

— И меня тоже. Ты можешь любить нас обоих. Даже если мы сейчас делаем глупости.

— Вы делаете не глупости. Вы делаете страшно.

— Да.

Марта вытерла глаза ладонью.

Злость у нее прошла так же резко, как пришла, оставив после себя усталого ребенка.

— Я не поеду к Лиде, — повторила она уже тише.

— Хорошо.

— И хочу, чтобы сегодня меня забрал водитель.

— Хорошо.

Это «хорошо» далось Таисии тяжелее, чем многие ответы Гордею.

Отпустить контроль над ребенком, когда тебя обвиняют, что ты можешь его потерять, было почти невыносимо.

Но Марта сейчас просила не о предательстве.

О передышке.

— А Савелий? — спросила дочь.

— Савелий поедет со мной.

Марта кивнула.

— Он будет спрашивать, почему я не поехала.

— Я скажу, что у тебя дела.

— Не говори, что я выбрала папу.

Таисия встала.

— Не скажу.

У двери она остановилась.

— Марта.

— Что?

— Спасибо, что сказала честно.

Дочь отвернулась к окну.

— Я не хотела.

— Знаю.

— Оно само.

— Иногда самое честное так и выходит.

Таисия вышла из комнаты, закрыла дверь и несколько секунд стояла в коридоре.

Рубашка осталась на кресле.

Белая.

Гладкая.

Безупречная.

А внутри у нее все было смято.

Внизу, в холле, Гордей разговаривал по телефону. Она услышала его голос:

— Нет, Рената, пока не трогайте этот блок. Я сказал, пока.

Пауза.

— Потому что ситуация изменилась.

Еще пауза.

— Я сам решу, когда и как.

Таисия остановилась у лестницы.

Он стоял спиной к ней, у окна.

В белой рубашке, с закатанными рукавами, телефон прижат к уху.

Усталый, раздраженный, сдерживающийся.

— Нет, — сказал он резко.

— Детей не впутывать. Вообще.

Это прозвучало так твердо, что Таисия невольно задержала дыхание.

Рената что-то ответила.

Гордей закрыл глаза, словно считал до трех.