Книга Развод с драконом. Невеста без права на крылья, страница 114 – Виолетта Весна

— Простите, — сказала Арина.

— Я не хочу получать деньги за то, что не стала женой.

И не хочу сидеть в комнате, где все шепотом обсуждают, бедная ли я или испорченная. Я знаю, как говорят семьи, когда продают дочерей мягкими словами. Знаю, как девочек готовят улыбаться клетке. Могу учить этому распознаванию.

Арина медленно кивнула.

— Уроки брачного давления.

— Да.

— И родовых долгов.

— Особенно их.

Так Мирена стала преподавать в школе.

Первое занятие она начала с фразы:

— Если вам говорят, что вы спасете род, попросите показать счет, по которому род решил расплатиться вами.

После этого к ней записались все.

Мейра Осс поселилась в комнате на втором этаже, хотя ей предлагали отдельный маленький домик у сада.

— Слишком тихо, — сказала она.

— Я тридцать лет была в тишине. Теперь хочу слышать, как молодые спорят и роняют кружки.

Она давала свидетельства для королевского расследования, называла имена, иногда путала даты, иногда засыпала посреди разговора, а проснувшись, продолжала с того же места, будто тридцать лет ожидания научили ее не торопиться. Женщины из Дома тихой опеки приезжали постепенно. Не всех можно было увезти сразу. Не все хотели уезжать. Некоторые боялись открытых дверей сильнее запертых, потому что свобода после долгого заключения тоже ранит глаза.

Арина училась не требовать от них быстрых побед.

Это было трудно.

Гораздо труднее, чем громко сказать «нет» в Зале Крыльев.

За три месяца королевская канцелярия открыла сорок семь дел по удерживающим бракам. Три драконьих рода признали нарушения добровольно, потому что документы Тарвика не оставили им красивого выхода. Шесть родов сопротивлялись. Два попытались спрятать старые архивы и тем самым подарили Верну новый повод для обысков. Дом Острейлов оказался среди тех, кто начал переговоры о долгах и брачных давлениях, но до признания вины пока не дошел.

Совет крыльев лишился брачной палаты в прежнем виде.

Салкрофта судили.

Не быстро.

Не красиво.

Он сопротивлялся каждым словом, каждым знакомым, каждой старой связью. Его сторонники пытались доказать, что без удерживающих контуров драконьи роды ослабнут, а значит, «права отдельных женщин» ставятся выше безопасности страны. Верн на одном заседании ответил:

— Безопасность, которая требует тайной платы чужим телом и кровью, называется не безопасностью, а вымогательством.

Тарвик потом повторял эту фразу неделю.

Дамиан тоже менялся.

Не резко. Не сказочно.

После переписывания первого договора его крылья вернулись не сразу. И не так, как прежде. Первый настоящий полет произошел только на сороковой день. Арина узнала об этом не от него — от Ливии, которая узнала от конюха Ровенхольдов, который оказался двоюродным братом кухарки в школе. В Ауренгарде тайны иногда проходили путь длиннее закона, но доходили быстро.

Дамиан прилетел на северный утес, поднялся всего на несколько кругов, потом опустился на землю и почти час не мог встать без помощи.

Раньше он скрыл бы это.

Теперь на следующий день прислал в школу письмо.

«Я сегодня летал. Недолго. Больно. Сам. Хотел, чтобы ты знала не из слухов».

Арина прочитала письмо трижды.

Ответила через час:

«Хорошо, что сам. Не торопись превращать боль в подвиг».

Он прислал обратно:

«Учусь».

Это слово между ними стало почти привычным.