Книга Развод? С удовольствием, мой дракон, страница 30 – Виолетта Весна

Потом удар.

Потом лавка содрогнулась.

Старик бросился к окну и тут же отшатнулся.

— Маски.

Нэйр резко повернулся.

— Сколько?

— Много.

В дверь ударили.

Дерево треснуло.

Ясна сунула письма за корсаж, подняла руку, и пепельная вязь вспыхнула.

— Прекрасно, — сказала она. — Я уже начала скучать по попыткам убийства.

Нэйр встал рядом.

— Черный ход.

— Разумеется, у всех подозрительных мест есть чёрный ход.

— У всех мест, где хранят правду.

Второй удар разбил дверь.

В лавку ворвались серые маски.

Но не успели сделать и трёх шагов.

Потолок над ними взорвался чёрным пламенем.

Камень, дерево, пыль и огонь обрушились вниз. Ясна закрыла лицо рукой, но пламя обогнуло её, как живое.

Среди дыма появилась тёмная фигура.

Таргель.

Его глаза горели золотом.

На лице была кровь.

На руках — чешуя.

И в этот раз он смотрел не на Нэйра.

Не на маски.

На Ясну.

— Я больше не прошу, — сказал он тихо.

Она вскинула подбородок.

— Приказывать опять будешь?

Он шагнул к ней сквозь огонь.

— Нет.

И протянул руку.

— Теперь я расскажу. Всё. Только уйди со мной отсюда живой.

Письма матери жгли Ясне грудь.

Нэйр стоял рядом, слишком неподвижный, слишком тихий.

Серые маски поднимались из дыма.

А Таргель впервые не требовал.

Не запрещал.

Не запирал.

Он просто стоял перед ней с протянутой рукой.

И Ясна поняла, что самый страшный выбор — не между свободой и браком.

А между двумя мужчинами, каждый из которых держал часть правды.

Она сделала шаг.

Но к кому — не успела понять сама.

Потому что в этот миг из-за спины серой маски ударила пепельная стрела.

Прямо в сердце Таргеля.

Стрела вошла Таргелю в грудь без звука.

Не было красивого удара, от которого герои падают на колени, успев произнести имя любимой женщины. Не было грома, не было вспышки, не было предупреждающего крика судьбы.

Только короткое движение серого света.

Только резкий вдох Ясны.

Только Таргель, который сделал шаг к ней и вдруг остановился, будто кто-то невидимый положил ладонь ему на сердце.

На его тёмном камзоле расползалось пепельное пятно.

Не кровь.

Хуже.

Пепел.

Он поднял глаза на Ясну, и в этих глазах впервые за всё время не было приказа, тайны или императорской выдержки.

Там было удивление.

Потом боль.

Потом ярость.

— Нет, — прошептала Ясна.

Серые маски двинулись сразу.

Нэйр метнулся вперёд, взмахнул рукой, и из воздуха поднялся тусклый щит. Первый удар рассыпался о него серыми искрами. Старик-архивист закричал, опрокидывая полку с письмами. Руфа бы наверняка сказала что-нибудь вроде «не время для уборки», если бы была здесь. Ясна почему-то подумала об этом, и мысль показалась такой нелепой, что в груди стало ещё больнее.

Таргель не упал.

Конечно не упал.

Он был драконом, императором, упрямым проклятым мужчиной, который, вероятно, считал падение нарушением дворцового этикета.

Он схватил стрелу у груди.

Пепельное древко обожгло его ладонь. Чешуя на пальцах потемнела, но он всё равно выдернул стрелу из себя.

И тогда закричал.

Не громко.

Сквозь зубы.

И от этого звука Ясну будто разрезали изнутри.

— Таргель!

Он повернул голову к нападавшим.

— Беги, — сказал он.

Даже сейчас.

Даже с пеплом в груди.

Даже когда смерть уже протянула к нему серые пальцы.

Он снова пытался поставить её жизнь выше её выбора.

Ясна разозлилась так сильно, что страх отступил.