Книга Развод? С удовольствием, мой дракон, страница 29 – Виолетта Весна

Наконец Нэйр остановился у маленькой лавки без вывески.

Дверь открыл старик с одним глазом и лицом, сморщенным, как печёное яблоко.

— Опоздали, — сказал он.

— Были семейные обстоятельства, — ответил Нэйр.

Старик посмотрел на Ясну.

Его единственный глаз расширился.

— Вельтри.

— Все сегодня знают мою фамилию лучше меня, — сказала Ясна. — Начинает надоедать.

Старик отступил.

Внутри лавка оказалась не лавкой, а архивом. Узкие полки уходили в темноту, заваленные связками писем, книгами, деревянными коробками и маленькими глиняными табличками. В воздухе пахло пылью, воском и высохшими травами.

Нэйр провёл её к задней комнате.

На столе лежала шкатулка из светлого дерева.

На крышке был вырезан знак Вельтри: раскрытая ладонь, из которой сыплется пепел.

Ясна остановилась.

Сердце билось слишком громко.

— Это принадлежало моей матери?

— Да, — сказал Нэйр. — Её звали Сорна Вельтри.

Имя прошло через Ясну, как тёплый нож.

Сорна.

Она не помнила лица.

Только запах сухой мяты.

Пальцы, заплетающие ей волосы.

Голос, который пел что-то тихое перед сном.

Ясна потянулась к шкатулке.

Пепельная вязь на её пальцах стала мягкой.

Почти нежной.

Крышка открылась сама.

Внутри лежали письма, завязанные серой лентой, и тонкая серебряная игла.

Ясна взяла верхнее письмо.

Почерк был неровный, быстрый.

«Моя Ясна, если ты читаешь это, значит, мужчины снова решили, что молчание защитит тебя лучше правды».

Она зажмурилась.

Воздуха стало мало.

Нэйр стоял тихо.

Не мешал.

И за это она была ему почти благодарна.

Ясна продолжила читать.

«Твой дар не проклятие. Пепельная вязь дана не для разрушения браков, а для освобождения тех, кого связали против воли. Но берегись: древняя клятва Зольмара больна. В её сердце спрятана ложь, и дом Ойрхан-Ра веками кормил эту ложь чужими судьбами».

Буквы поплыли.

Ясна села.

«Если императорский дракон однажды назовёт тебя своей женой, не спеши ненавидеть его. Драконы тоже бывают узниками клятв. Но не позволяй ему решать за тебя. Даже спасение становится цепью, если у спасённой отняли голос».

Ясна закрыла письмо.

Руки дрожали.

Нэйр тихо сказал:

— Теперь понимаете?

— Нет, — прошептала она. — Теперь я понимаю только, что меня обманули все.

— Не все.

Она подняла на него взгляд.

Он стоял рядом, мягкий, внимательный, почти добрый.

И вдруг пепельная вязь холодно скользнула по её коже.

Не ложь.

Нет.

Что-то хуже.

Пустота там, где должна быть клятва.

Ясна медленно спросила:

— Почему мой дар не чувствует ваших обещаний?

Нэйр не изменился в лице.

Но в комнате стало холоднее.

— Возможно, потому что я давно никому ничего не обещаю.

— Или потому что вы не живой.

Старик у двери резко втянул воздух.

Нэйр улыбнулся.

Печально.

— Таргель сказал вам?

— Нет. Он, как обычно, молчит. Я догадалась сама.

Нэйр провёл пальцем по краю стола.

— Живой, мёртвый в Зольмаре это иногда вопрос политики.

— А для меня — вопрос безопасности.

— Я не причиню вам вреда.

— Это обещание?

Он молчал.

Вот и ответ.

Ясна встала.

— Мне нужно уйти.

— К нему?

— Не знаю.

— Он снова спрячет правду.

— Возможно.

— Он снова решит за вас.

— Возможно.

— Тогда зачем?

Ясна взяла письма матери и прижала к груди.

— Потому что я хочу услышать, как он лжёт, когда я уже знаю часть правды.

В этот момент снаружи раздался крик.