Книга Агентство неслыханной щедрости, страница 83 – Анна Ротш

— Мой муж, — выдохнула она, переступая порог и прислоняясь спиной к резному косяку двери, — едва ли попадает под категорию «кого попало». Или в наших узах понятие супружеского доверия стёрлось настолько, что ты стал для меня посторонним?

Маэль позволил себе небольшую, но красноречивую паузу, за которую Лили с десяток раз покосилась на его спину.

— Моя мать задерживается, — произнёс он так, словно его вынудили в этом признаться. — Однако она дала слово прибыть завтра, ровно к началу бала.

К горлу Лили, ещё секунду назад пересохшему от волнения, подкатила тошнота: ещё один надсмотрщик в её и без того тесной жизни; ещё одни всевидящие, всё подмечающие глаза, которые непременно укажут на трещину в её брака. Её охватило волной удушающей безнадёжности, однако голос, когда она заговорила, прозвучал удивительно лёгким, почти беспечным:

— Какая отрадная весть.

Маэль наконец полностью оторвался от созерцания двора и повернулся к ней. Он стоял теперь в пол-оборота, и тусклый, почти осенний свет, пробивавшийся сквозь облачную пелену, падал на его лицо, бросая глубокие тени под глазами. Он казался отстранённым, как всегда, но сейчас в этой отстранённости вибрировала напряжённость. Он явно был не в своей тарелке. Это выдавали мельчайшие детали: чуть более частое, чем обычно, нервное постукивание длинными пальцами по холодному камню балюстрады; резкое, почти судорожное движение, когда он поправлял и без того идеально лежащий манжет; тот особый, скользящий взгляд, который, встретившись с её глазами, тут же отводился, будто обжигаясь о что-то запретное и одновременно мучительно желанное.

— Не стану больше отвлекать тебя от… твоих ожиданий, — тихо, с едва уловимым хриплым оттенком произнёс он и направился к выходу с балкона.

Лили, всё ещё стоявшая у двери, пропустила его, ощущая, как её сердце бешено колотится в груди от этой смеси разочарования, облегчения и непонятной, разрывающей боли. Он прошёл мимо. И уже почти скрывшись в полумраке покоев, он внезапно остановился, обернулся — стремительно, без своего обычного, величавого спокойствия, как человек, внезапно побеждённый внутренним голосом, заглушить который более нет сил. Его рука мелькнула в воздухе. Сильные, знакомые до боли пальцы обхватили её подбородок, заставив её взглянуть на него. Время остановилось.

Его губы, сухие и прохладные, коснулись её лба. Мимолётное, почти невесомое прикосновение, длившееся одно-единственное биение её бешеного сердца. В нём не было страсти, но была сдавленная нежность, бездонная тоска и…. отчаянная попытка напомнить, чьей поныне являлась.

Он отстранился так же внезапно, как и решился на этот шаг, словно испугавшись собственной слабости. Тяжёлым, глухим шагом направился к выходу, но дверь оказалась открытой.

Картина была выписана судьбой с насмешливой чёткостью: Унсин, застигнутый на пороге покоев Лили. Она увидела, как малейшая, едва уловимая тень живого замешательства скользнула по лицу брата. Его глаза, быстрые и проницательные, метнулись от лица Маэля к её собственному, застывшему в немом ужасе у балкона, и обратно, считывая ситуацию с одного взгляда.

Длилось это всего одно мгновение — затем Унсин, с присущей ему грацией, сделал лёгкий, почти театральный шаг в сторону, освобождая проход. Он склонил голову в вежливом, но отнюдь не подобострастном поклоне, признавая статус, а не… существо.