Книга Агентство неслыханной щедрости, страница 82 – Анна Ротш

Только когда звуки бегства, треск и шёпот полностью затихли, Ноктифер медленно повернул к ней голову.

— Так на чём мы остановились?

Он притянул её к себе, запустил руку в волнистые волосы и… вновь повалил на землю. Улыбка скользнула по его лицу, пальцы в нетерпении коснулись девичьих рёбер… Он почти рассмеялся своей долгожданной добыче, в то время как во дворце в очередной раз всё пошло к чёрту под хвост.

Лили вернулась в главный дворец чуть раньше срока. Её внутренний мир, отравленный трепетным предвкушением, окрасил реальность пускай и в яркие, однако обманчивые тона. По этой же причине сердце её колотилось так настойчиво, что кровь пульсировала в висках. Она почти бежала по знакомым коридорам, где тени, рождённые собственным страхом, казались не такими уж безнадёжными.

У самых дверей своих покоев Лили едва не сбила с ног служанку.

— Госпожа… вас… вас уже ожидают…

Полная сладкого, почти девичьего волнения, Лили молча отмахнулась и толкнула плечом дверь. Вот только спальня, залитая меланхоличным, пепельным светом, что пробивался сквозь высокие окна, оказалась пуста.

— Неужто прячется на балконе? — протянула она и подбежала к двустворчатым дверям, ведущим на балкон. — На сей раз твоя педантичность берёт верх над моей пунктуальностью!

Она застыла на пороге. Широкая и главная искренняя улыбка, сиявшая на её лице, дрогнула, а затем исчезла без следа, словно её смыло внезапным ливнем разочарования и леденящего ужаса.

На балконе, прислонившись к холодной, резной балюстраде из тёмного камня и созерцая суетливый «танец» слуг, стоял не Унсин. Стоял Маэль.

Весь её внутренний праздник, всё это сладкое, тайное возбуждение мгновенно обратилось в прах, сменившись леденящей пустотой и животной паникой. Она почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а кожа покрылась мельчайшими мурашками.

Лили в мгновение натянула на лицо привычную маску светской сдержанности — маску жены, маску королевы, маску, за которой можно было скрыть всё. Но внутри что-то болезненно и громко сломалось. И этот внутренний хруст отдался эхом по всему телу.

Медленно, с той неспешной грацией, что была уделом власть имущих, Маэль развернулся к ней. Не хотел, но всё же успел уловить последние отблески той, иной, не предназначенной ему улыбки, ещё не угасшей в глубине её глаз. В его же взгляде не было ни ярости, ни упрёка — лишь та привычная, бездонная глубина, за которой могла скрываться пустота или буря. И сейчас эта бездна, казалось, колебалась.

Маэль снова отвернулся к парапету, и только теперь, пока его внимание было приковано к происходящему внизу, она позволила себе окинуть его жадным взглядом: он казался ей выше, мрачнее, отчуждённее, чем в её самых сокровенных воспоминаниях. И тогда, предательски и неудержимо, из самых потаённых глубин её существа поднялось мучительное, всепоглощающее чувство: она ужасно, до физической, сосущей тоски по нему соскучилась. Она отчаянно не желала признаваться, что каждый шаг в сторону от него разрывал её изнутри, оставляя рваные, кровоточащие края. Она жалела. Жалела горько, безнадёжно, с бессильной яростью к самой себе. Но… но всё равно продолжала стоять на своём, на этом шатком мостике над пропастью собственного выбора.

— Не припоминаю, чтобы ты имела обыкновение распахивать двери личных покоев перед кем попало, — произнёс Маэль, не отрывая взгляда от двора.