Книга Агентство неслыханной щедрости, страница 56 – Анна Ротш

Он не лгал. Он не мог пойти дальше без её слова. Это было его последним рубежом, его единственной надеждой на то, что происходящее между ними — не ещё одна грязная игра, навязанная извне, а нечто настоящее, родившееся в этом море люпинов. Но его тело, прижатое к её, его дрожь и жар говорили о том, что терпение его на исходе. Что если она и дальше будет молчать, эта мука разорвёт его на части.

Его взгляд, полный мольбы и вызова, впивался в неё, ожидая. Ждущий, чтобы она либо спасла его, оттолкнув, либо погубила окончательно, уступив. И в этой паузе, в этой томительной, невыносимой тишине, разрываемой лишь прерывистым дыханием и шелестом цветов, Некрия наконец поняла простую и страшную истину: её молчание было уже ответом. Молчаливым согласием. Только ему этого было недостаточно. Ему нужна была её капитуляция, произнесённая вслух. Её соучастие. Он не догадывался, что каждое его прикосновение, каждый шёпот выжгли в ней пустоту, куда теперь хлынуло осознание.

Она не хотела, чтобы он останавливался.

— Ты… боишься, — повторил он, но теперь в его голосе не было отчаяния. Было понимание. И новая, опасная нежность. — Потому что, признавшись, ты уже не сможешь отречься. От себя. От этого. От меня.

Его рука, лежавшая на её боку, медленно, с невероятным усилием воли, оторвалась. Он отстранился всего на дюйм, давая ей пространство, воздух, последний шанс бежать. Но его глаза не отпускали её.

— Я даю тебе выбор, Некрия. Последний. Молчание — это тоже ответ.

Он ждал. Вся его поза была криком этой ожидающей, застывшей надежды. А она… она смотрела на него. На этого юношу, который ломался под тяжестью короны. Который в своей слабости предлагал ей силу.

И тогда, сквозь огонь стыда и ледяной ужас, из её груди вырвался звук. Тихий, хриплый, почти неслышный над шёпотом люпинов. Не слово. Пока ещё не слово.

Стон.

Стон, в котором было и признание, и мольба. Он прозвучал громче любого крика.

И этого было достаточно. В его глазах что-то вспыхнуло и погасло, уступив место тёмной, бездонной решимости.

— Я понял, — прошептал он.

Ноктифер принял её стон как высшую форму согласия. И когда его губы наконец нашли её губы, это был уже не вопрос, а утверждение. Не исследование, а завоевание. Медленное, глубокое, безжалостно нежное, сметающее последние остатки её сопротивления. Его руки снова обрели силу, но теперь это была сила, направленная не на удержание, а на обладание.

Его руки, уже не дрожа, скользнули под её спину, прижимая её к себе, стирая последние следы холодной земли. Каждый изгиб её тела повторялся в напряжении его мускулов, каждое её прерывистое дыхание находило отклик в его груди. Он целовал её, как утопающий целует воздух, — отчаянно, глубоко, с благодарностью за каждый глоток.

Когда он наконец оторвался, чтобы перевести дыхание, его губы тут же нашли её шею, ключицу, оголённую грудь, оставляя на влажной коже едва заметные следы. Его пальцы довершили начатое — платье пало на землю, и прохладный воздух поля коснулся обнажённой кожи, заставив Некрию содрогнуться. Но тут же его ладони, тёплые и твёрдые, закрыли её.

— Видишь? — прошептал он у её уха. — Это не так страшно.

Он отстранился на мгновение, чтобы сбросить рубашку. Некрия, опьянённая близостью, осмелилась коснуться его. Её пальцы дрожащей ладонью легли на его обнажённую грудь, почувствовали бешеный стук сердца под тонкой, горячей кожей. Он замер, глядя на неё широко раскрытыми глазами. Она коснулась его. По своей воле.