Книга Агентство неслыханной щедрости, страница 35 – Анна Ротш

— Ваше высочество… — её голос прозвучал тихо и смущённо. — Не могли бы вы… помочь? Не могу справиться.

Ноктифер медленно повернул голову. Движение его было неестественно плавным, будто он боялся резким жестом выдать бурю, клокотавшую внутри. Неспеша он подошёл к примерной, и итак небольшое пространство вдруг стало крошечным.

— Не двигайтесь, — прошептал он, опасаясь спугнуть собственное спокойствие.

Он боялся до неё дотронуться, боялся, что одно прикосновение к её коже сожжёт его дотла. Ухватился только за сам бегунок, намереваясь одним точным, аккуратным движением освободить её.

Но вместо аккуратного рывка его рука дёрнулась с неконтролируемой, подавленной силой. Раздался резкий, сухой звук рвущейся ткани — и металлические зубья, оторвавшись, безжизненно повисли на нитке. Молния была сломана. Платье испорчено.

Он замер, сжимая в пальцах металлический обломок, смотря на него с немым ужасом. В бутике воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь его собственным, сдавленным дыханием.

Стыд, ярость на себя и дикое, неконтролируемое желание — всё смешалось и ударило по затылку. Он видел, как Некрия обернулась, её глаза расширились от изумления.

Ему нужно было что-то сказать. Что-то, что скроет эту чудовищную слабость, эту потерю контроля. Голос прозвучал хрипло, вымученно, когда он вытолкнул из себя первое, что пришло в голову:

— Этот цвет… Он вам не идёт. Слишком ярок. Режет глаз.

— Я знаю, — тихо, но чётко согласилась Некрия, опуская глаза. Её пальцы сжали шёлк испорченного платья. — Я… я заплачу за него. Каждая монета.

«Заплатит».

Мысль пронеслась в его сознании, мгновенная, ясная и порочная. «Книга», — отчаянно просигналил мозг, пытаясь вызвать в памяти холодные постулаты.«Эмоция — трещина в граните. Привязанность — яд, растворяющий волю». Но эти слова рассыпались в прах перед простым, животным порывом.

Пусть платит. Но не монетой.

Его взгляд самопроизвольно упал на её губы, на миг задержался там, и он с физической ясностью представил себе её цену — один-единственный поцелуй. Всего один. Быстрый, как кража. Чтобы вспомнить, каковы они на вкус, смыть этим прикосновением горечь её слов и свой собственный стыд.«Камень не желает. Камень не чувствует», — всё твердил он себе.

Но тут же он осознал ужасающую правду: не сможет остановиться. Один поцелуй будет лишь первой каплей, которая обрушит плотину. Он не оторвётся. Его пальцы вцепятся не в металл молнии, а в её плечи, его губы будут требовать большего, его одержимость, долго сдерживаемая, поглотит их обоих целиком, здесь, в этой примерочной, на полу, среди обрывков дорогого шёлка. Он не просто потеряет контроль — он утонет в ней, и ему уже не будет дела до последствий.

Это осознание парализовало его сильнее любого страха. Он отшатнулся, резко разжал пальцы, и обломок молнии с лёгким звоном упал на пол.

— Не надо, — его голос прозвучал глухо. Он чувствовал, как трещит и рушится его каменная оболочка, обнажая беззащитную, пульсирующую плоть. — Забудьте. О платье. О… обо всём.

Он не смотрел на неё. Он не мог. Внутри него бушевала война между жаждой прикоснуться, и мужчиной, который так хотел выслужиться перед ней и получить похвалу за свои прорывы в обучении. И пока он стоял, отвернувшись, с бешено колотящимся сердцем, он понимал, что проигрывает эту войну с каждой секундой, что проводил рядом с ней.