Книга Агентство неслыханной щедрости, страница 24 – Анна Ротш

— Ты вновь похожа на себя.

Он произнёс это, глядя куда-то мимо неё, в запылённое окно, за которым клубился утренний туман.

Внутри у неё всё сжалось. Горький привкус поднялся к горлу, и мир на мгновение поплыл перед глазами. Тошнота, горячая и липкая, волной накатила на неё — тошнота от него, от его холодных, расчётливых игр, от себя самой, от этой вечной, бессмысленной войны.

Она резко встала, отодвинув стул с пронзительным, режущим слух скрипом.

— Я сыта, — произнесла она, и её голос, несмотря на все усилия, дрогнул на последнем слоге.

Не глядя на него, не дожидаясь ответа, она вышла из-за стола. Её уход был стремительным, почти бегством. Спина её была прямой, осанка — безупречной, но каждый шаг по бесконечному мраморному коридору отдавался в висках молоточной болью. Стены, украшенные гобеленами, изображавшими древние победы, давили на неё, словно сжимая в тисках.

Горький привкус тошноты подкатывал к горлу с новой силой. Она остановилась, прислонившись ладонью к холодной, шершавой каменной стене, пытаясь перевести дыхание. В ушах звенело. Ей нужно было что-то сделать. Защититься. Ответить. Найти точку опоры в этом рушащемся мире.

И тогда в её сознании, словно спасительный якорь, возникло одно имя — Унсин.

Мысль пронеслась яркой и чёткой, как молния.«Мне нужен он. Сейчас. Сию минуту!».

Если она не может отправиться к нему сама, не вызвав новых волн пересудов, значит, она обязана сделать так, чтобы ему пришлось явиться в королевство самому. Нужен лишь предлог. Веский, не вызывающий подозрений у мужа.

Лили оттолкнулась от стены, выпрямилась. В её глазах, ещё секунду назад полыхавших беспомощной яростью, вспыхнул холодный, решительный огонь. Она повернулась и быстрыми, твёрдыми шагами направилась не в свои покои, а в противоположном направлении — к кабинету главного церемониймейстера. У неё внезапно нашлось неотложное дело. Дело, которое было важнее грядущей коронацией сына.

В мире, где царил хаос, царил и строгий, негласный порядок, определяемый происхождением. Изначально существовало несколько видов тёмных, но своевольная природа взяла своё. Тысячелетия экспериментов и союзов породили сотни подвидов, пеструю мозаику уродства и силы. Так из древнего сильнейшего рода зверя появились бесчисленные помеси — с обломками рогов; чахлыми хвостиками; копытами, пробивающимися сквозь кожу ладоней; или пятнистой, чешуйчатой кожей.

Но были и другие. Безрогие и бесхвостые, что выглядели почти что людьми, если не считать пронзительных глаз, да ауры древней магии.

Ирония заключалась в том, что в мире, где царил культ утончённой жестокости и изощрённого разума, чем больше в тёмном было от зверя, тем «грязнее» он считался. Шёпотом за спиной такого называли «выродком», а его звериные черты считали отметиной низкого происхождения. Но за спиной — лишь шептались. В глаза же таким смотрели со смесью страха и невольного почтения. Ибо древняя мудрость гласила: звериная кровь — кровь первозданная, неразбавленная, дикая и сильная. Именно такие тёмные, не отягощённые условностями, выживали в самых кровавых битвах и правили самыми тёмными уголками мира. Их уважали. Боялись. Ненавидели. Но никогда не считали слабыми.

Лили и Некрия принадлежали к, казалось бы, привилегированной касте — к чистым, бесхвостым и безрогим. Их форма была совершенна в своей людской подобности, лишена каких-либо уродств. Они были лицом империи, её аристократией, её безупречным фасадом. Но в мире, где ценностью обладала первобытная сила, это «совершенство» было палкой о двух концах. Оно давало пропуск в высший свет, но в тишине покоев шептались, что у таких, как они, в жилах течёт слишком уж разбавленная, холодная и хитрая кровь. Кровь политиков, а не воинов.