Книга Агентство неслыханной щедрости, страница 22 – Анна Ротш

На утро Лили проснулась от пронзительного крика под собственным окном. Она лежала на боку, спиной к центру кровати, и первым, что она осознала, была непривычная лёгкость в мышцах и странное, почти неестественное спокойствие. Пространство за её спиной было пустым — не просто физически: не слышно было ровного, тяжёлого дыхания, не чувствовалось исходящего от его тела тепла, будто от раскалённой печи.

Она медленно перевернулась. Его половина кровати была безупречно застелена, подушки взбиты и лежали строго параллельно. Ни намёка на то, что там кто-то спал. Эта идеальная пустота была красноречивее любого слова. Обычно, в те редкие дни, когда она позволяла себе прижаться щекой к его груди и забыться тяжёлым, бесконечно глубоким сном, она просыпалась первой. Он же лежал, не двигаясь, пока она не отстранялась, давая ему понять, что ритуал окончен. Сегодня ритуала не было. И его ответом стало это безупречное, ледяное отсутствие.

Она села на краю кровати, и странное дело — тягостное напряжение вчерашнего вечера куда-то ушло. Вместо него внутри плескалась почти легкомысленная энергия. Она глубоко вздохнула, расправляя плечи. Вчерашний отказ, эта крошечная победа, казалось, смыла с неё слой невидимой грязи. Она решительно отбросила все мысли о нём, о его молчании, о той пропасти, что зияла между ними. Сегодня их не было. Она нарочно, с почти физическим усилием воли, стёрла их из своей памяти.

— Служанка! — её голос прозвучал уверенно и звонко, нарушая утреннюю тишину опочивальни.

Дверь приоткрылась, и в щель проскользнула юная тёмная. Её рог был ещё не до конца сформирован, а хвост нервно подрагивал. Девичьи глаза, широко распахнутые от благоговейного ужаса, устремились на Лили — и замерли. На лице служанки застыла смесь изумления и растерянности. Обнажённое лицо королевы, с его хрупкой красотой и пронзительной ясностью черт, казалось ей чем-то запретным, интимным до неприличия.

— Воды, — коротко бросила Лили, не удостоив её смятения вниманием. — И приготовь моё тёмно-синее платье, с серебряной вышивкой.

Служанка кивнула, заторопилась, и через несколько минут вернулась, неся массивное позолоченное блюдо с дымящейся ароматной водой, губки и полотенца. В её руках, помимо привычных атрибутов утреннего туалета, была небольшая, изящная коробочка, перевязанная тусклой шёлковой лентой.

— Ваше величество… — прошептала девушка, ставя блюдо на туалетный столик. — Это… это хозяин велел передать вам.

Лили, уже протянувшая руку к кувшину, замерла. Её взгляд, тёплый и рассеянный секунду назад, резко сфокусировался на коробке. Он был холодным и подозрительным. Она не притронулась к подношению, лишь медленно провела пальцами по поверхности тёплой воды, словно проверяя её температуру.

— Открой, — приказала она, и в её голосе не осталось и следа утренней лёгкости.

Служанка, трясясь от страха, повиновалась. Её пальцы плохо слушались, но она развязала ленту и приподняла крышку. Внутри, на чёрном бархате, лежал набор флаконов и стиков — румяна, подводка для глаз, помада оттенка засохшей крови. Дорогие, безупречные, бездушные.

— Это… это косметика, ваше величество, — выдавила служанка, силясь на службу. — Говорят, это самый дорогой бренд во всех…

Её слова были грубо оборваны. Лили засмеялась. Это был не смех, а резкий, горловой, истерический звук, который так же внезапно и оборвался, словно ей перерезали горло. Всё её хорошее настроение, эта хрупкая утренняя иллюзия, рассыпалась в прах, обнажив под собой старую, гноящуюся рану. Вчерашняя горечь, злость и ощущение унижения нахлынули с новой, удвоенной силой.