Книга Агентство неслыханной щедрости, страница 131 – Анна Ротш

Ноктифер выпрямился. Его взгляд скользнул по её лицу, по её платью, по её рукам.

— В молодости вы тоже любили наряжаться? — спросил он. — Я имею в виду, это изначально было вашим увлечением?

Гохия хмыкнула. Вопрос был простым, почти невинным, но что-то в нём заставило её внутренне напрячься.

— Я… и сейчас молода, — ответила она. — И слышать от драго…

— А кто-то ещё разделял это увлечение? — перебил он чуть настойчивее. — У вас явно было немало поклонников, а…мМожет быть, у вас была подруга?

Гохия побледнела, но заулыбалась куда шире.

— Подруга? — сказала она тихо. — Какая глупость.

— Что с ней случилось?

— Не перечесть лиц, которые сновали рядом на протяжении моего существования. Да и сейчас я довольно-таки популярна.

Ноктифер холодно посмотрел на неё, мысленно сравнивая с той девушкой, что видел ранее на снимке.

— Я сожалею, — сказал он наконец. — Смерть единственной по...

Но Гохия покачала головой. На её губах появилась странная, почти злая улыбка.

— Не сожалейте, — её голос стал жёстче. — Эта безрогая тварь… от неё так просто не избавиться.

Горькое, почти отвратительное послевкусие.

— Имя?

Гохия поправила ворот платья, провела ладонью по волосам, стараясь вернуть себе привычную, надменную невозмутимость.

— Прошлое, — сказала она чуть подумав. — Оно должно оставаться в прошлом.

Ноктифер сделал шаг вперёд. Всего один, но этого оказалось достаточно, чтобы Гохия инстинктивно отступила.

— Я не прошу вас рассказывать всё, — сказал он тихо. — Но если вы встретите её… если увидите… вы узнаете?

Гохия подняла на него глаза, полные злости и отвращения.

— Надеюсь, до конца своих дней буду лишена этой роскоши, — и добавила чуть тише: — Мне и так хватает её призрака.

Ноктифер замолчал. Он смотрел на неё безразлично, хоть и не отрывал взгляда, но чем больше пытался сложить кусочки мозаики, тем быстрее они рассыпались в прах, уступая место другому — чему-то более навязчивому. Ей. Некрии.

Её лицо, её голос, её руки, которые она отдёргивала, будто обжигалась о его кожу. Её запах, въевшийся в ткань даже его постельного белья, где она даже не была; её тепло, которое он всё ещё чувствовал на своих ладонях. Он пытался думать о фотографии, о тайнах прошлого, о том, что Гохия скрывает что-то важное — но мысли упрямо сворачивали в сторону, возвращаясь к одному и тому же.

Это не было романтикой. Не было тем сладким, томительным ожиданием, которое поэты воспевают в своих виршах. Это был голод. Чистый, животный, всепоглощающий голод, который не давал дышать, не давал думать, не давал сосредоточиться ни на чём, кроме платонического желания.

Он понимал, что это ненормально. Он знал, что одержимость, которая росла в нём с каждым днём, была разрушительной. Но знание не помогало. Он не мог избавиться от этого чувства, как не мог избавиться от собственной тени.

Он не искал её специально. Наоборот, он заставлял себя не искать, не думать, не вспоминать. Но всё было тщетно. Поэтому, когда до него вдруг долетели голоса, в нём в очередной раз что-то надломилось. Они доносились откуда-то из глубины сада — приглушённые, неразборчивые, но живые. Слов было не разобрать. Он даже не мог понять, кому они принадлежат. Но что-то в их звучании, в их интонации, в том, как они перебивали друг друга, заставило его вздрогнуть.