Книга Глаза нефритового дракона, страница 18 – Анна Боронина

— Чудесно-чудесно… – пробормотал тем временем То Лао, наклоняясь ниже и проводя рукой над почти законченной инкрустацией рукой, словно желая дотронуться. – Очень тонкая работа.

Лина едва расслышала похвалу: ей хотелось немедленно позвонить матери и… Да что, собственно, она могла сделать? Ещё раз сказать, что уже всё решила? Поссориться ещё сильнее? Лина надеялась, что, уехав в другой город, удастся вырваться из-под удушающей опеки, но, похоже, расстояние между Москвой и Петербургом было недостаточно велико.

— Ну, не будем смущать юное дарование, – усмехнулся Тарас Вадимович, который принял её молчание за смущение. – К тому же у нас плотный график. Марья Петровна хотела посоветоваться относительно плана, ей кажется, что освещение будет недостаточным, если оставить ранее утверждённый.

— Конечно-конечно, – часто закивал То Лао и обернулся к Лине. – Надеюсь увидеться с вами на открытии выставки. Удачного завершения.

Он снова любовно провёл рукой над мозаикой, словно приветствовал старого друга.

— Как чудесно, когда красота нынешнего возвращает нам то прекрасное, что могло быть утрачено, – загадочно улыбнулся он.

Лина вежливо улыбнулась, отмечая любовь То Лао к метким философским фразам, и вернулась к работе. К счастью, ни руководитель, ни его гость больше к ней не подходили, остальные же коллеги были так же, как и она, погружены в работу, так что обсудить внезапную похвалу китайского мэтра стоило позже с Ниной.

Через несколько часов Лина с наслаждением потянулась: последний оставшийся кусочек инкрустации был завершён. Спина ныла, и очень затекла шея, потому что сколько ни старалась Лина сидеть ровно, самым удобным положением был неведомый вопросительный знак, в который она, как и множество её коллег, сворачивалась.

Она потёрла шею и попыталась вспомнить, сидела ли ровно от напряжения и волнения, когда рисовала Виктора: возможно, его спугнуло её превращение из девушки в сумасшедшую сгорбившуюся над листом художницу. Хотя мать каждый раз утверждала, что он ждёт как минимум ещё одну картину – парную к уже купленной. Звонила мать два раза в неделю в одно и то же время и твердила одно и то же – что она обо всём договорилась с университетом, что нашла ей клиентов и всё-всё устроит, не стоит даже благодарить. Заканчивался разговор неизменным вопросом, когда Лина перестанет играть в реставратора и займётся уже делом. Видимо, помощница внесла эти разговоры в расписание, и Лина уже подумывала подкупить ту чем-нибудь, чтобы звонки стали реже.

Раздумывая, как донести до матери мысль, что не стоит контролировать хотя бы её профессиональную жизнь, Лина собрала и вернула на места материалы, перебросилась взаимными комплиментами с коллегами, которые выражали надежду увидеться и в дальнейшем. Она улыбалась в ответ и, с одной стороны, радовалась наступившему отдыху, с другой – злость на мать никуда не делась, как не появилось и приглашение в штат.

К началу пресс-показа выставки Лина опоздала.

Сначала она никак не могла выбрать подходящий случаю наряд: ей хотелось выглядеть красивой и элегантной, уверенной в себе. Чтобы можно было спросить наконец про работу и производить впечатление серьёзного специалиста. Спустя пару часов всё содержимое платяного шкафа было разбросано по комнате.