Книга Глаза нефритового дракона, страница 17 – Анна Боронина

Вот только Тарас Вадимович считал иначе и хоть и беззлобно, но сокрушался, что она реставрирует иероглифическую надпись, совершенно не зная её значения.

Перевод, смысл и несколько видов написания он, впрочем, сам же и показывал, и объяснил.

— Да не извиняйтесь, знаю я, что вы вовремя, – неожиданно мягко сказал Тарас Вадимович, – у нас сегодня делегация из Поднебесной приедет, переживаю.

— Вот как… – только и проговорила Лина. – Я почти закончила фрагмент.

— Молодец, – неожиданного похвалил её руководитель, переходя на «ты». – Если закончишь раньше, не уходи, должен же я показать китайским гостям, как талантливы наши сотрудники, как…

Лина улыбнулась, руководитель тоже:

— …прекрасно реставрируют иероглифы, даже если не знают их значения.

Очень хотелось обидеться или хотя бы закатить глаза, но второе ей не позволила сделать вежливость, а первое просто было невозможно: Тарас Вадимович часто шутил своеобразно, но не зло, и за его талант, знания и любовь к своему делу ему это прощали.

«Ну и за пронзительные голубые глаза, конечно», – усмехнувшись, подумала Лина, аккуратно проверяя, подходит ли перламутровый кусочек по размеру к утраченному фрагменту.

К тому же он никогда не придирался, всегда подсказывал, как лучше сделать, какой инструмент использовать и как исправлять ошибки, если вдруг что-то пошло не так. В целом – идеальный руководитель, мечта любого новичка.

Медитативный подбор элементов затягивал, руки и мысли были заняты перламутром, и Лина даже думать забыла о какой-то там делегации, а потому испуганно дёрнулась, опрокидывая маленькую плоскую тарелочку с тщательно подобранными заготовками, когда рядом с ней прозвучал очень довольный голос:

— Hěn piàoliang^[4]…

— Лина… – одновременно вздохнул Тарас Вадимович.

Она сначала аккуратно собрала все заготовки обратно, чтобы успокоиться и убедиться, что ничего не поломалось, и только потом, краснея от собственной неловкости, подняла глаза.

— Nín hǎo^[5], – жизнерадостно поприветствовал её уже знакомый невысокий поджарый китаец и радостно защебетал что-то так быстро, что Лина не успела и слова вставить и только беспомощно посмотрела на Тараса Вадимовича.

— То Лао, не понимает она по-китайски. – Руководитель успел вклиниться на английском.

То Лао кивнул, ничуть, кажется, не удивившись: знакомая лукавая, но добрая улыбка озарила его лицо, хитро блеснули золотисто-карие, такие молодые глаза за стёклами прямоугольных очков, и по худому лицу весело разбежались морщинки, такие, какие бывают у людей, которые много смеются.

— Очень красивая работа, – сказал То Лао, одобрительно кивая, – очень аккуратная. У вас талант, дитя.

Лина смущённо улыбнулась:

— Спасибо…

— Вы ведь Лин На?

— Да…

— Лина – наша новая жемчужина, – не без гордости пояснил Тарас Вадимович, – настолько ответственная, что свой участок успела закончить заранее. Удалось сманить её к нам после выпуска, но, увы, пока Лина всё равно грезит о живописи.

— Но я… – начала было Лина, но Тарас Вадимович покачал головой, не давая договорить:

— Мы с вами это ещё обсудим, но, право слово, вы могли сами мне сказать, а то я даже растерялся, когда мне позвонила ваша мать.

Лина едва не опрокинула заготовки ещё раз. Вот, значит, почему она так и не дождалась предложения остаться и после практики. Она не думала, что мать готова зайти так далеко в своих порывах сделать как лучше в её понимании.