Книга "Секир Башка". Или телохранитель для императора, страница 70 – Дина Хоуп

Только она успела присесть на кровать, чтобы натянуть сапоги, как в дверь постучали. Знакомый стук — быстрый, настойчивый, с лёгкой иронией. Яр уже знала, кто это.

— Войдите, — сказала она.

Дверь открылась, и на пороге появилась Софья с корзинкой в руках. Как всегда. Улыбка до ушей, глаза хитрые, как у кошки, которая знает что-то, чего не знают другие.

— Доброе утро, — пропела она, входя. — Или уже день? Ты сегодня долго спала.

— Есть такое, — ответила Яр, застёгивая сапог.

Софья поставила корзинку на стол и огляделась. Её взгляд сразу упал на платье, висящее на стуле. Потом на голубя на шее Яр. Потом на её лицо.

— О-о-о, — протянула она. — Кажется, я что-то пропустила.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Яр, стараясь говорить равнодушно.

— Платье, — сказала Софья, указывая на стул. — Ты надела платье. Ты, которая клялась, что скорее умрёт, чем наденет корсет. Ты надела платье.

— Один раз можно, — буркнула Яр.

— И голубь, — продолжила Софья, подходя ближе. — Это ведь от него, да? От Авелия.

Яр не стала отрицать. Софья всё равно бы не поверила.

— Да, — сказала она. — От него.

Софья села на стул, сложила руки на коленях и уставилась на Яр с выражением крайнего любопытства.

— Ну, — сказала она. — Рассказывай.

— Что рассказывать?

— Всё. Как прошёл ужин. Что он сказал. Что ты сказала. И почему ты вернулась с таким лицом.

— С каким лицом?

— Счастливым, — сказала Софья. — Ты выглядишь как человек, который впервые за долгое время выспался. Или как человек, который взял квартиру в центре Москвы не в кредит. Ну а еще может быть кого то поцеловали?

Яр почувствовала, как щёки начинают гореть. Она отвернулась, делая вид, что поправляет рубаху.

— Может, и поцеловали, — сказала она тихо.

Софья взвизгнула и подскочила со стула.

— Я знала! Я так и знала! — Она схватила Яр за руки и закружила по комнате. — Наконец-то! Я думала, вы будете ходить вокруг да около до конца времён!

— Софья, прекрати! — Яр попыталась высвободиться, но улыбалась. — Это ничего не значит.

— Ничего не значит? — Софья остановилась и посмотрела на неё. — Ты надела платье. Ты никогда не надеваешь платье. Ты надела его ради него. Это значит всё.

Яр вздохнула и села на кровать.

— Ладно. Он признался. Я ответила. Мы... поцеловались. Вот и всё.

— И всё? — Софья села рядом. — А что он сказал? Как он это сделал? Он был романтичным? Или неуклюжим? Авелий всегда был немного неуклюжим в чувствах.

Яр невольно улыбнулась.

— Он был... искренним. Сказал, что я стала для него всем. Что он любит меня. А потом спросил, можно ли перейти на «ты».

— О-о-о, — Софья прижала руки к груди. — Это так мило. Он всегда был джентльменом.

— Он хороший, — сказала Яр тихо. — Правда хороший.

Софья помолчала, потом взяла её за руку.

— Я рада за тебя, — сказала она серьёзно. — Правда рада. Ты заслуживаешь счастья.

— Спасибо, — ответила Яр. — Но... я не знаю, что делать дальше. Я никогда не была в таких отношениях. В моём мире у меня не было времени на любовь. Была служба, сплошные мужики вокруг, задачи и пиво по вечерам. А здесь...

— Здесь ты можешь позволить себе быть счастливой, — сказала Софья. — И не бойся. Я помогу. Я через это проходила. Эрман тоже был... сложным.

— Сложным?

— Ну, он сначала думал, что я сумасшедшая. Потом думал, что я странная. Хотя, наверное, это одно и то же. Потом влюбился. Всё как у людей, — Софья улыбнулась. — Но самое смешное было в начале. Он меня знал. Давно. С детства. Мы, оказывается, росли вместе — он и Софья Ласточкина, та, в чьё тело я попала. Он помнил меня маленькой девочкой. А я его — нет. Совсем не помнила. Для меня он был незнакомцем, который вдруг заявился и начал говорить: «Ты что, меня не узнала? Мы же с тобой в детстве...»