Книга Академия ядов, страница 68 – Елена Станиславская

Дрожь прокатилась по спине. Тьяна покосилась на Мару, стараясь взглядом передать все свое недоумение. Похоже, ни плана, ни речи у него не было: Медович ориентировался на ходу. Еще пару часов назад он ничего не знал о «Любоморе», а теперь прикрывался им, словно давно придуманной легендой.

— Бывший ухажер отравил ее из ревности, – продолжил Мару; казалось, он с трудом сдерживает ярость, – и теперь мы не знаем, что делать. Я готов пожертвовать собой ради нее, но… – Не закончив, он сдавил Тьянины пальцы.

Она одарила Медовича гримасой, но возражать было бессмысленно. Включаясь в его новый спектакль, Тьяна глухо произнесла:

— Ни за что. Я не позволю!

— Вы – наш последний шанс. – Голос Медовича звучал так искренне, что Тьяна не могла не отметить, какой он хороший лжец. – Мы узнали, что вы… помогаете. Таким, как мы. Тем, кто потерял надежду на спасение.

Старуха отложила веточки и нить. Подняла глаза, покрытые инеем слепоты. Пожевала морщинистыми губами. Тьяна хотела бы знать, что творилось у нее в голове. Сухая одежда, тепло обжитой хижины, любимый запах растений, спокойная доброжелательность Яблоньки и само ее имя – все это убаюкивало тревогу, но она не спешила смыкать зоркие глаза. Настороженность ворочалась у Тьяны за ребрами.

У старухи были секреты. Само это место, очевидно, представляло собой один большой секрет. А там, где что-то скрывают, надо оставаться начеку.

— Не думаю, что вам нужна моя помощь. – На морщинистом лице отразилось сомнение. – Вы учитесь в академии Остора… – Тьяна уловила легчайшее колебание голоса, – Ястребога?

— Да, – подтвердил Мару.

— Все, что вам нужно, есть там. Подобное бьют подобным. Ядовитая змея опаснее, когда прячется в тени, и вам стоит поучиться у нее. Разве что… – Яблонька воздела руки и наставила на Мару заиндевелые глаза. – Наклонись, мальчик, дай моим пальцам поглядеть на тебя. Надо понять, выдержишь ли ты.

— Выдержу – что? – Он нахмурился, но покорно подался вперед.

Старуха не ответила. Пальцы, искривленные временем и трудом, коснулись Мару: прошлись по подбородку, скользнули вверх по щекам, ощупали скулы и прихватили влажную прядь. Покрутили, потерли, словно оценивая ткань, и выпустили. Отстранившись, Яблонька качнула поникшей головой.

— Древний. – Сморщенные губы едва шевельнулись; Тьяна не была уверена, что точно расслышала слово. – Все-таки нашел нас.

— О чем вы? – Между бровями Мару пролегла складка. – Мы пришли за помощью…

— Он и тебя обманул, девочка? – Старуха повернулась к Тьяне. – Ты из простых, я слышу. Из несведущих. Из тех, кого обокрали с рождения.

Глаза Тьяны широко распахнулись. Она уставилась на Медовича, взглядом требуя объяснений, но он неотрывно смотрел на старуху. Привычная невозмутимость покинула его лицо, уступив место смятению, тревоге и напряжению. Тьяна тоже чувствовала их.

— Я не понимаю, о чем вы, – повторил Мару.

— О лжи. О лжи, предательстве и воровстве, – грозно произнесла Яблонька. – То, что вы сотворили с моим народом, – непростительно, но понятно. То, что сделали со своим, – просто подло.

От слов старухи тянуло горечью болотного паслена^[15].

— Вы говорите о древних родах? – Мару впился в нее взглядом. – Что такого они… мы сделали? Я не знаю. Скажите мне.

Покачав головой, Яблонька вскинула руку и указала на выход.