Книга Академия ядов, страница 64 – Елена Станиславская

Не прошло и минуты, как часть забора беззвучно сдвинулась в сторону. В образовавшуюся щель могла бы проскочить кошка, но не человек: приоткрытая калитка не подразумевала, что гостей приглашают войти. От щели тянуло настороженностью. Тьяна почувствовала на себе чей-то взгляд и засомневалась: сразу говорить про Луку или дождаться, пока спросят?

Вместо вопроса сиплый голос пробормотал:

— Тут природный заповедник, а не гостиница для парочек. Идите куда шли.

— Я от Луки, – решительно произнесла Тьяна.

— Ты-ы? – с сомнением протянул голос. – Может, и так. А он?

— Он со мной.

— Знаешь, что бывает с теми, кто врет нам? – В голосе, и так не радушном, зазвучали угрожающие нотки. – Врет, стоя у нашего порога?

— Лука сказала, им перерезают горло.

Из щели раздался сухой смешок, точно ветка хрустнула, и калитка отворилась пошире.

Мару шагнул вперед, но голос остановил его:

— Вначале девчушка. Это же ты с ней, а не она с тобой.

Медович взглянул на Тьяну. Отметив, что он напряжен, словно лис перед схваткой с охотничьим псом, она глубоко вдохнула и скользнула в проход. Мару сразу шагнул следом, почти прижавшись грудью к ее спине.

За частоколом Тьяна ожидала увидеть старика, но там стояла женщина – рослая, лет сорока, с потрепанным жизнью лицом. На ее плечах, к Тьяниной зависти, лежало стеганое одеяло – сухое и явно теплое. В левой руке уютно мерцала керосиновая лампа, а правая сжимала биту для хлопты. Да не простую – с торчащими вкривь и вкось гвоздями. На остриях что-то темнело – не то ржавчина, не то кровь. Тьянино сердце забилось быстрее, разгоняя хмарь усталости. Мару, на секунду прижав спутницу к себе, ловко сдвинул ее в сторону – подальше от биты.

— Дайте пройти, рычаг загородили, – проворчала женщина. – Эту дверь надо держать закрытой, как и ваши рты.

Толкнув Мару плечом, она шагнула к забору, дернула за торчащую из земли рукоять, и калитка бесшумно затворилась. Если это была ловушка, то она только что захлопнулась. Тьяна вновь посмотрела на гвозди, пытаясь понять, куда ее завела судьба.

Обернувшись, женщина поднесла лампу прямо к носу Медовича. Он не отстранился, не зажмурился, только глаза сверкнули из-под козырька. Тьяна и не заметила, когда Мару успел спрятать приметные кудри под кепи – всю дорогу он нес промокшую восьмиклинку в руке.

Лампа также осветила лицо женщины, позволяя Тьяне лучше разглядеть ее. С левой стороны от виска к подбородку тянулся извилистый шрам, а нос был не единожды сломан. Застарелая боль читалась в чертах незнакомки. А вот жестокости, заставляющей втыкать гвозди в чужие головы, Тьяна не заметила.

— Ты вроде ничего, – просипела женщина, разглядывая Мару. – И я не про мордашку. Про внутрянку. Не дерьмо собачье, это уж я чую. – Ухмылка обнажила желтые зубы и темные дыры на месте выпавших; повернувшись к Тьяне, незнакомка качнула битой: – Если б привела сюда сукино отродье, я б с тобой тетешкаться не стала. – И тут же, смягчившись, добавила: – Иззябли до синих губ, пошли в тепло.

Бита осталась у забора, а свет лампы поплыл прочь. Следуя за ним, Тьяна осторожно озиралась по сторонам и не сомневалась: Мару делает то же самое. Здесь не было фонарей, но из мрака мягко помигивали огни, и Тьяна догадалась, что это окна. Приглядевшись к гуще деревьев и скоплениям валунов, она заметила приземистые хижины. Поселение? Прямо здесь, в главном парке столицы? А может, это какой-то лагерь – археологический или ботанический? Женщина назвала место заповедником, и Тьяна задумалась: возможно, здесь занимались сохранением редких и важных видов растений. Сквозь усталость пробился интерес. Редкие и важные – значит, ядовитые. Для княжества, построенного на бесунах, иначе и быть не могло.