Книга Академия ядов, страница 63 – Елена Станиславская

— Да, считаю, – ответила она. – Даже один-единственный человек не может измениться к лучшему. Что уж говорить о мире, состоящем из сотен тысяч людей.

Он нахмурился, и Тьяна подумала, что гроза сейчас разразится в гроте. Медович начнет грохотать, доказывая свою правоту, и метать молнии взглядов. Разве он, высокородный, может проиграть в споре какой-то южанке?

Предчувствие подвело ее. Морщинка между бровями Мару разгладилась, он беззлобно усмехнулся и провел ладонью по кудрям.

— Это вызов, Островски, и я его принимаю. Постараюсь доказать тебе, что не «все есть яд», вопреки заявлению Парца. – И добавил: – Не суди всех по Велимиру и ему подобным.

Тьяна промолчала: а что тут скажешь? Она прекрасно знала, что в мире есть хорошие люди. Возможно, их даже больше, чем плохих, но негодяи всегда громче, деятельней и успешней. Они обводят других вокруг пальца, заговаривают им зубы, вытягивают все соки. Пользуются и выбрасывают. Тьяне на надо было далеко ходить за примером: один хороший человек до конца жизни платил долги своего сына, не имея возможности купить не то что «Еллинек», а даже новые штаны, и умер от бесконечных переработок. «Любомор» помог осознать ей: она не хочет быть хорошей. Только живой.

Повернувшись к дождю, Мару недовольно качнул головой: стихия не унималась. От входа тянуло пряностью осенней листвы, заваренной в холодной воде, словно чай. Тьяна почувствовала беспокойство: а что, если предложение Луки ограничено по времени? Может, она отправляет девушек к таинственной калитке в определенные часы, а не успела – твои проблемы?

— Далеко до конца парка?

— Если бегом, – Медович глянул через плечо, – то минут десять.

— Тогда побежали.

Кивнув, он первым выскочил наружу. Тьяна – следом. Стоило сдвинуться с места, как тело тут же задубело от холода. Каждый шаг давался с трудом, и Тьяна не согревалась от бега – лишь мерзла сильнее. Зуб не попадал на зуб, платье липло к бедрам, а в туфли набилась грязь. Одно радовало: дождь все-таки поутих и больше не лил стеной. Он почти не ощущался под ветвями вековых платанов, мимо которых пролегал путь Тьяны и Мару.

Когда они спустились в низину, между деревьями проступил серый частокол. Длинный, высокий и ощеренный заточенными жердинами. Тьяна поежилась, но на этот раз не от холода. Забор словно цедил сквозь сжатые зубы: «Не приближайтесь».

— Надо найти калитку, – тихо сказала она, и Мару кивнул.

Полчаса, не меньше, они месили мокрую землю у частокола. Проход, похоже, был искусно замаскирован от чужаков. Тьяна не допускала мысли, что Лука обманула ее – белоголовая просто не уточнила, как найти калитку. До рези напрягая глаза, Тьяна вглядывалась в постылую серую преграду. Медович методично ощупывал швы между жердинами. Кривил рот, качал головой. Входа не было.

Тьяна двигалась все медленнее, принуждая себя искать калитку, хотя на языке крутился вопрос: «Может, хватит?» В груди вяло колыхались раздражение и разочарование, но больше всего – усталость. Хотелось в Погреб, под одеяло. Тьяна настолько продрогла, что уже не чувствовала холода – точно превратилась в одно из бревен в частоколе. Жаль только, никто не подпирал ее с двух сторон. Она покачивалась, едва не валясь с ног.

Может, постучать? Вдруг там, с другой стороны, тоже кто-то ходит? Приложив ухо к бревнам, Тьяна прислушалась. Из-за глухой стены не доносилось ни звука. Отпрянув, она ощутила, что к цветку на ободе прицепилось что-то длинное – не то гибкая ветка, не то проволока, – и тут же отрывисто звякнул колокольчик. Тьяна дернулась – снова раздался звон. Мару бросился к ней, чтобы помочь, но было уже не нужно. Нащупав тонкую леску, Тьяна осторожно отцепила ее от цветка и потянула на себя. Колокольчик опять подал голос. Она застыла, прислушиваясь, и показала Медовичу три пальца: столько раз нужно позвонить – так сказала Лука. Мару кивнул и тоже замер в ожидании.