Книга Академия ядов, страница 210 – Елена Станиславская

Желтый причальный фонарь заглянул настоятельнице в лицо, высветив сжатые губы, впалые щеки и темные круги под глазами. Было видно: смерть Млады придавила ее, точно упавшее с неба надгробье, но Тьяна не чувствовала жалости к Устии. Только к ее дочерям.

Лика остановилась, ссутулилась, чуть попятилась, но потом – медленно, медленно – пошла навстречу матери. Кулаки девушки были сжаты. Волосы подкидывал ветер.

— Где твоя шляпа? – неестественно высоким голосом спросила Устия. – И все твои вещи?

Лика ответила что-то, но Тьяна не разобрала слов.

Настоятельница застыла. Покачнулась. И, будто нарочно для Тьяны, произнесла:

— Повтори, что ты сказала.

— Я не поеду с тобой, матушка, – прозвенела Лика.

— У тебя истерика, – заключила Устия. – Поднимайся на борт, я дам тебе настой валерьяны. А вещи… вещи заберем позже. Пойдем.

— Нет, это не истерика.

Устия порывисто шагнула вперед. Тьяна подумала: схватит, поволочет за собой, но настоятельница лишь прижала ладонь к Ликиному лбу, а потом нежно провела пальцами по щеке. Жест тревоги и заботы. Устия, похоже, была неплохой матерью. Не тянула Лику силком, не грозила и не замахивалась. Пыталась найти объяснение поведению дочери.

— Температуры нет, но тебя всю трясет, и румянец нездоровый.

Лика отступила назад.

— У меня ни истерика, ни лихорадка, ни краснуха и ни золотуха. Ни одна из хворей, от которых ты лечила меня все детство. – Ее голос окреп. – Меня преследует не болезнь, а проклятие. Проклятие, которое возникло из-за тебя!

— Лика, деточка, что ты такое говоришь? – воскликнула Устия и потянула руки к дочери, но та снова попятилась.

— Матушка, признайся, ты кого-то убила?

Вопрос пощечиной обрушился на настоятельницу – она ахнула и пошатнулась. Напряженно вздохнул Еникай, Мару сжал Тьянину руку, а Гнев чуть не вывалилась из-за куста – все ждали развязки. Казалось, сама луна приблизилась к берегу, чтобы лучше слышать и видеть происходящее.

Устия не ответила, и Лика звенящим голосом продолжила:

— Меня преследует призрак. Покайся, мама. Только тогда он отстанет!

Гнев с воодушевлением потерла ладони: спектакль шел по плану. Тьяна сомневалась, что младшая Требух справится с ролью, но Гневлиде слишком нравился собственный замысел.

«Если человек верит в ликов, он верит и в привидений. Негласно, втайне, но верит. Неприкаянные души, преследующие грешников, это очень по-осски, – заявила она. – Только так мы сможем вывести Устию на признание».

— Лика… Лика… – Задыхаясь, настоятельница потянула за высокий воротник платья. – Призраков не существует. Это все горе. Горе заставляет тебя видеть то, чего нет. Я знаю. Деточка. Млада, папа. Мы всех потеряли. Есть только ты и я. Иди сюда.

— Мама, покайся! – с отчаянием выкрикнула Лика.

Это был сигнал.

Тьма сгустилась у основания фонаря, скользнула к ногам Устии и вздыбилась приливной волной. Вскрикнув, настоятельница зажала рот руками, шатнулась к дочери, но тень опередила. Черный вихрь закружил возле Лики. О не принял облик Старика, напротив – отбросил все человеческие черты. В одну секунду он напоминал мазутное пятно, в другую – превращался в дым, в третью – казался провалом в пустоту. Тьяна не видела лица Лики, но подозревала, что на нем написан искренний ужас.

Развернувшись, младшая Требух изо всех сил побежала к гроту. О устремился за ней. Не думая, следом бросилась и Устия. Ракушечник захрустел под ногами, затем зачавкала мокрая земля. Достигнув сумаха, Лика остановилась, и тень снова заметалась перед ней. Так, должно быть, порождения «Ксемокве хен» преследовали и сводили с ума своих владельцев.