Книга Царь Скорбь, страница 54 – Джо Хилл

— Как там у Еноха Крейна дела? – спустя еще какое-то время полюбопытствовал Ван. – Присовывает он кому-нибудь в эту самую… контращель?

— При каждом удобном случае, – не прекращая чтения, ответил Колин.

Время перевалило за полночь, и телевизор они, досмотрев «Неразгаданные тайны», переключили на MTV, «Бал металлюг»^[51]. Окно распахнули, поскольку от сизого дыма у всех начали слезиться глаза, а жарко в комнате стало, будто все они, сгрудившись вместе, укрылись дюжиной одеял. Элли высунула голову наружу, в ночную тьму.

— А что с подожженным домом соседа? Его за это собираются вешать? – прохрипел Ван.

Куря, он сам дымился, словно горящий дом: синеватый дым валил изо рта, из ноздрей, от одежды.

— Он говорит, это сделал Царь Скорбь.

— Напомни еще раз, – попросила Гвен, – Царь Скорбь – это кто?

— Тварь, призванная из Долгой Тьмы, своего рода демон… нет, дракон! Енох Крейн его как только ни называет: «гордый червь», «хитроумный змий», «броненосный дьявол»… но, на мой взгляд, описывает он классического дракона, тварь той же основной разновидности, что и толкиновский Смог. Отпрыска Отца Погибели, древнейшего, могущественнейшего из драконов.

— И как же вызывают драконов? – полюбопытствовала Донна.

Колин перевернул еще одну из толстых, ворсистых страниц.

— Заклинание призыва они придумали сами, с нуля. Оказывается, любая магия – дело особое. Индивидуальное. То есть чары каждый творит по-своему. Вот Енох Крейн неделю морил себя голодом, а потом наелся лепешек из семян вьюнка полевого – полагаю, одного из основных галлюциногенов местного захолустья.

— Ну да, вьюнок. Кислота для деревенского быдла, – подтвердил Ван.

— Затем, – продолжал Колин, – он наполнил водой бадейку и завел разговор с собственным отражением. С Другим, как сам выразился, Ликом. Этот Другой Лик замечательно разбирался в волшбе и рассказал Крейну, что реальность – это ярко освещенная клетка и у каждого в этой клетке своя, отдельная, камера. По ту сторону решеток – Долгая Тьма, полная проказливых духов. Решетки нужны не затем, чтоб держать нас в неволе, а чтоб к нам не проникала всякая пакость из Долгой Тьмы. Обитающих там тварей неодолимо влечет в реальность: как они нам, сущим, завидуют – словами не передашь. Если хочешь открыть клетку и впустить их, нужно создать своего рода магический ключ, а замки у всех разные. Крейн творил чары заодно с теми самыми сестрами Коббетт. Дабы призвать Царя Скорбь, одна из сестриц носила на руках дохлую ворону, пока та не взлетела. Другая разгуливала повсюду с капором, полным яиц, и описывала им – то есть яйцам – все, что видит. Затем она разбила яйца одно за другим, и в последнем оказалось глазное яблоко. Крейн отворил собственную грудь, будто шкафчик, извлек из тела почку и поднес ее, то ли сваренную, то ли изжаренную, Царю в качестве угощения. Как только каждый взломал решетки реальности на свой лад, собрались они в круг, окружающий мир померк, и им удалось войти с Царем Скорбью в сделку.

— Похоже, они сотворили собственного Филиппа. Элвуда Хондо, – заметила Гвен.

— Да. Я заподозрил практически то же самое.

С этими словами Колин перевернул еще страницу.

— Элли? Элли, тебе плохо? – встрепенувшись и сев, встревожилась Гвен.

Почти все время их разговора Элли провела у распахнутого окна, высунувшись наружу по самые плечи.