Книга Царь Скорбь, страница 452 – Джо Хилл

— Артур не придет ко мне, Гвен. Ведь любит Артур не меня.

— Зато тебя любит Ван, а стали в нем, глубоко внутри, тоже было немало. Тебе хватит с лихвой.

Донна раскрыла лежавшие на коленях ладони, расправила пальцы и вновь сжала их в кулаки.

— Тряпка ты, мать твою, – процедила она.

Гвен устало смежила веки.

— Ну ладно, меня бросишь – плевать. А вот Элли в решающую минуту бросить? А Тану? Это, по-твоему, как? Нет уж, хер тебе. Знаешь что? Не буду я этого делать. Я тебе тот бутылек со священной херней для того и принесла, чтоб ты сама, сама справилась! А ты хочешь просто лапки сложить да помереть, к Артуру своему отправиться, а по-моему, это полное свинство! А ведь я ж могла бы Колина вместо тебя спасти. Колина выбрать могла бы…

— Так почему же не выбрала?

— Да потому что он этого не заслужил, а ты заслужила! – взорвалась Донна. – Потому что ты на этой дурацкой «Скорой» тридцать лет откаталась, спасая от смерти всяких торчков, да еще всяким жирным ушлепкам искусственное дыхание изо рта в рот делать не брезговала. Потому что я собиралась позволить Колину тебя прикончить, а ты на меня сверху прыгнула, от пули прикрыла… еще одна из вечных твоих дешевых манипуляций! Потому что я долгом сочла разок, в кои-то веки, твою жизнь спасти, а ты!.. Нет, правильно, правильно я с детства зареклась добро людям делать. Дашь денег какому-нибудь хобо – он на них дури накупит! Устроишь семейный ужин в честь Дня благодарения, соберешь родных – все перессорятся между собой! Подгонишь единственному хорошему, порядочному человеку в собственной жизни целебной святой суперкрови, а тебе говорят: спасибо, не надо, я лучше помру без затей, и, кстати, одно неподъемное дельце тебе завещаю! Знаешь, Гвен, я тебе так скажу. Решишь ты сдаться, сдохнуть без боя – я, честное слово, на будущую Пасху попрошу Царя Скорбь сожрать кого-нибудь вправду приятного. Вроде Тома Хэнкса^[311]. Или Долли Партон^[312].

— Донна, – пробормотала Гвен, коснувшись ее руки.

Донна вскочила так резко, что ее стул с грохотом рухнул на пол.

— Не тронь меня! Хочешь сдохнуть? Так не жди до Пасхи. На ноги подняться тебе сил хватит, а до окна от койки рукой подать. У Вана вон получилось…

Выходя, Донна изо всех сил постаралась как следует хлопнуть дверью, но дверь на пневматических петлях только негромко охнула, затворяясь за ней. Устало улыбнувшись с осторожностью заглянувшему в палату Робину, Гвен отвернулась к стене.

В ночь на Страстную пятницу Гвен не спалось. Задремала она, и то ненадолго, на несколько часов, между полуночью и тремя, только в ночь на субботу, а после сна не осталось ни в одном глазу. Так и лежала, таращилась в подвесной потолок. Живот болезненно ныл – как обычно в последние дни.

Порой она, в силу давней привычки, заговаривала с Артуром.

— Ну а что, Артур, что тут еще делать прикажешь? – с усталым вздохом спросила Гвен. – Сейчас мне его не одолеть никак, даже без этой гнили внутри. Он в полной силе и к встрече с нами готов.

Артур не ответил ни слова – ведь его не было рядом, не было вообще, даже воображаемого, которого Гвен всюду носила в сердце. Представить себе Артура, услышать его голос не удавалось, хоть тресни.

— Я ведь и без того достаточно сделала, – продолжала она. – Растолковала остальным, как его победить. У них все получится замечательно. А я устала, болею и не хочу больше всем этим заниматься. Вообще ничего больше не хочу без тебя. Никто не вправе требовать от меня больше, чем я уже сделала.