Книга Царь Скорбь, страница 404 – Джо Хилл

Поднявшись на ноги, она вновь перегнулась через стол, порывисто накрыла ладонью затылок Элли, привлекла ее к себе, поцеловала в лоб.

— Не твое это дело – исправлять мир, Элли. Совсем не твое.

Элли жалобно сморщилась, опустила голову так, что упавшие со лба волосы заслонили лицо, и снова расплакалась.

— Да о чем вы вообще? Как это все понимать-то? – возмутилась Тана.

— Спасибо тебе, Тана. Позаботься о ней, – сказала Гвен и, не оглядываясь, направилась к выходу. Руки ее тряслись мелкой дрожью.

Устала Гвен так, что веки казались наждачной бумагой, голова гудела от смеси кофеина с адреналином. Может, не стоит даже раздеваться – рухнуть в постель носом вниз, и все дела? Рухнуть, уснуть, а завтра Пасха станет еще на день ближе…

Вот только стоило ей свернуть на подъездную дорожку, лучи фар выхватили из темноты сидящую на ступенях, между двумя чемоданами, широкоплечую женщину с прической на манер Фэрры Фосетт. Пока Гвен выбиралась из кабины грузовичка, Робин Феллоуз поднялся со ступенек и стряхнул снежинки с пальто. Отметив, что выглядит он прекрасно, Гвен снова вспомнила то самое, насчет лиц, к пятидесяти становящихся такими, каких заслуживают их хозяева, а мастерски нанесенные тени для век и яркая губная помада вообще превращали Робина в поп-звезду не хуже Бонни Тайлер^[290].

— Ты ведь не рассчитывала, что я куплюсь на чушь из тех эсэмэсок? – вместо приветствия спросил Робин.

— Ну, твою ж мать! – прорычала Гвен, но вовсе не из-за него.

Не из-за Робина – из-за потрепанной, снизу доверху в засохших потеках дорожной соли, белой «Элантры», свернувшей к обочине, и Таны, опустившей стекло с водительской стороны. Сидевшая рядом, на пассажирском сиденье, Элли выглядела крайне жалко… однако не окончательно сокрушенной.

— Эллисон говорит, ты скоро концы отдашь, – заговорила Тана, – и, надо думать, права. Потому что, если вы мне не объясните, что за хрень у вас происходит, я точно кого-нибудь пришибу, а ты как раз под рукой.

— Слушай, хорош вытягивать из меня то, чего тебе совсем не нужно, да и не хочется знать, – отрезала Гвен. – Пей чай и вали уже.

— Я двадцать лет в АА состою и теперь что угодно смогу выслушать, – возразила Тана. – У меня в подопечных^[291] была девчонка, так она, нюхнув разбодяженного какой-то дрянью кокса, взялась у своего парня отсасывать, по ходу дела словила эпилептический припадок и болт ему откусила начисто. И чуть насмерть им не подавилась.

— А, знаю такую! – вспомнила Гвен, выставляя на стол исходящие паром кружки со свежезаваренным чаем. – Я же на вызов и приезжала: как раз моя смена была. И что она? До сих пор держится?

— Только месяц назад медальку за пять лет получила.

— Рада за нее. Но об этом тебе слушать все-таки не надо.

— В смысле, о том, что вы вшестером сделали с моей сестрицей и Ронни Вольпе? – уточнила Тана.

Разговор шел в гостиной Гвен. Тана, Элли и Робин кое-как уместились втроем на старой, продавленной твидовой тахте, под чучелом рыбы-меч, пойманной отцом Гвен на отдыхе в Кабо. За всю жизнь отец побывал в отпуске всего три раза: Кабо, Ямайка да Диснейленд. Можно сказать, не отдыхал вовсе, а зря. Зря. Ему бы побольше коктейлей со льдом у бассейна, побольше тропического загара – одним словом, жизни, жизни побольше бы, будь она проклята! Умер отец, разгребая снег на территории Рэкхема, в считаных ярдах от нынешнего компьютерного центра, построенного Колином Реном. Упал, где работал, и умер на месте, не протянув даже пары минут. Окажись Гвен рядом, на «Скорой», при всем своем оборудовании – и то не смогла бы его спасти.