Книга Царь Скорбь, страница 401 – Джо Хилл

Отыскав местечко за любимым столом, Гвен продолжила чтение. Время работы над «Инструментарием» Артура быстро сделалось для нее самой желанной, самой радостной частью дня. Особенно ей нравилось, что Артур писал все от руки, плавным, разборчивым, едва ли не каллиграфическим почерком. Читай она записи Артура с экрана, Колин подглядывал бы через плечо, тем самым пусть чуточку, но все-таки портя удовольствие.

Что проявлялось в работе Артура особенно ярко, так это восхищение подробностями, отысканными на книжных страницах. Обладателю читательского билета не нужен волшебный платяной шкаф, открывающий путь в Нарнию: читательский билет заменит тысячу, десять тысяч волшебных платяных шкафов – выбирай на вкус! Артур считал, что читательский билет ничем не хуже волшебного меча, выдернутого из камня.

Волшебные мечи… Кто-кто, а Артур многое мог рассказать о волшебных мечах, об оружии, обладающем именами, причудами и даже романтическими привязанностями. Таким мечам требовалась забота, требовались подтверждения, что их любят. Встречались среди них и упрямцы, и гордецы, и шутники, и проказники. Как утверждал Артур, знаменитые мечи из древних мифов обладали ярким характером вовсе не просто так. Подобное оружие лучше всего считать заменой человеческой души: ведь душа человека – сама своего рода клинок, а тело – лишь его ножны.

Далее следовала еще более вызывающая мысль, оставленная на полях только для Гвен: «Г. – Не будь эта метафора метафорой, я бы гордился ею куда больше. Если в наш мир может проникнуть из Долгой Тьмы злой дух в обличье дракона, нисколько не сомневаюсь: добрый, праведный дух вполне можно призвать к себе в форме стали. Призвал бы такого сам вместо того, чтоб шастать по пещерам в компании тролля, но, помня историю собственной нравственной тупости, боюсь, как бы подобный меч первым делом не рассек пополам МЕНЯ САМОГО».

Имелись у него и обобщенные выводы касательно расправы с драконами. Артур полагал, что у каждого из них непременно есть слабое место вроде прорехи в непробиваемой чешуе Смога. Только это слабое место – не выпавшая с годами чешуйка, а изъян характера, неодолимое, ослепляющее влечение сеять скорбь и лить кровь. Как они ни хитроумны во всех остальных отношениях, тяга изведать вкус горя жертвы нередко приводит их в силки смертельной опасности. Во многих сказаниях героям удается подобраться вплотную к ужасающему змею, сделавшись невидимыми для него (см. случай некоего Бильбо Бэггинса). Сказки вообще изобилуют волшебными кольцами и колдовскими зельями, помогающими в случае надобности укрыться от чужих глаз. Что еще раз напоминает: у всякого зла есть своя ахиллесова пята. Злодеям невероятно трудно понять мотивы, движущие добросердечными и сострадательными, и сие обстоятельство нередко их губит. Истинно жестокосердные носят в себе семена собственной гибели, вот отчего история об уроборосе – простейшее, но при этом правдивейшее сказание о драконах, когда-либо сложенное людьми, поскольку драконы неизменно пожирают сами себя. Мошенник становится жертвой собственного обмана; отравитель, забывшись, выпивает собственный яд; змей заглатывает собственный хвост.

В библиотеке, с Артуром, Гвен просидела до темноты. Около пяти вечера она, уложив в сумку блокноты, двинулась к выходу, навстречу лютому холоду. Телефон она, занимаясь в библиотеке Брукса, отключила, но на нижних ступенях гранитной лестницы включила снова и обнаружила голосовое сообщение от Элли, оставленное всего-то пять с чем-то минут назад.