Книга Царь Скорбь, страница 328 – Джо Хилл

— Как, по-твоему, можно ли, спасши множество жизней, снять с себя вину хотя бы в одном убийстве? – спросила Эрин.

«Нет, ваше преподобие, не выйдет, – мысленно ответила Гвен. – Вы уж поверьте, я пробовала».

Однако вслух она ответила вовсе не то:

— По-моему, Эйнауди, полицейский он там или кто, не следовало хвататься за ствол. По-моему, суд, признавший вас виновной, не суд, а какой-то цирк. А что вы считаете приговор справедливым – вообще ни в какие ворота.

Эрин нащупала в темноте руку Гвен.

— Благослови тебя Господь, Гвен Плебс, но, кажется, ты просто не понимаешь, каково это – считать, будто спасаешь жизнь, однако в итоге лишить кого-нибудь жизни.

Под натиском нахлынувшей волны чувств у Гвен до боли перехватило горло, однако она не издала ни звука, а не сдержавшись, не совладав с эмоциями… может, расплакалась бы, а может, расхохоталась – на этот счет ей разобраться в себе так и не удалось.

Около пяти утра ее преподобие вышла прогуляться через улицу, в круглосуточный магазинчик при бензоколонке, за кофе и дешевыми булочками им обеим на завтрак. Не спавшая всю ночь, Гвен не могла уснуть до сих пор и, усевшись на краю кровати, позвонила Донне.

— Рановато, однако, Гвен, – недовольно проворчала разбуженная Донна.

— Нет, дорогая, – возразила Гвен, – вовсе не рановато. Наоборот, поздно. Нам есть о чем потолковать, а потолковать обо всем этом следовало давным-давно. Тут четыре сотни женщин погибли, и только потому, что тебе захотелось прикончить одну из них, причем она наверняка не сделала того, что, по-твоему, сделала.

— Сделала, не сделала – без разницы. Закапывать тело убитого приемного ребенка помогала, это уж точно.

— Она была такой же жертвой, как и любой из тех ребятишек.

— Однако знала, что закапывать ребенка в подвале не по-людски. Девятилетнего мальч…

— Ой, я тебя умоляю! Звоню я не ради споров насчет Франсин Траут и играть с тобой в нравственный вариант «камня-ножниц-бумаги» не собираюсь. Вместе с заключенными в «Блэк Крикет» сгорели сорок восемь надзирателей, шесть медсестер из ночной смены и еще полдюжины служащих. Хочешь сказать, у тебя есть право судить хоть кого-то из женщин, сидевших в этой тюрьме, хотя ты сама только недавно погубила четыреста человек? Вчера Эрин Оукс на коленях молилась вместе с заваленной обломками женщиной, и тут на нас стена рухнула. Ее в лепешку чуть не расплющило, и меня тоже. Эрин Оукс ты, надеюсь, помнишь? Священницу, венчавшую твоего брата? И провожавшую его в последний путь? Мать Артура? Хоть смутно припоминаешь, как мы все продали Царю Скорби души, чтоб уберечь ее от беды? До тебя, мать твою, еще не дошло? Мы пожертвовали кое-чем драгоценным – пожертвовали счастьем, покоем, чтоб защитить любимых, родных и близких… только все равно потеряем их! Царь Скорбь заберет и то, что мы отдадим ему, и все, что нам хочется сберечь. Да уже забирает! Погляди, что с Ваном стряслось!

— У тебя истерика, Гвен, – спокойно, едва ли не деловито ответила Донна. – Унимать истерики я до первой утренней чашки кофе не в состоянии. Разница между нами вот в чем: тебе хочется жить в мире, где все мы оплачиваем пригляд за убийцами и насильниками, а я считаю, без них этот долбаный мир станет сущим Эдемом. Ты разъезжаешь на этой своей «Скорой», откачивая наркош, чтоб они снова получили шанс удолбаться в хламину и, возможно, переехать кого-нибудь, усевшись под дурью за руль. Ну, а Царь Скорбь выжигает эту погань с лица земли до того, как они успеют нагадить кому-то еще. Хочешь спросить, от кого, на мой взгляд, больше пользы? Так я отвечу: слава Царю!