Книга Царь Скорбь, страница 329 – Джо Хилл

После того как Донна повесила трубку, Гвен еще долгое время сидела на краю кровати с телефоном в руке, глядя, как тесный номер отеля мало-помалу озаряют мутно-серые проблески утра.

В сентябре того же года во Флориде арестовали с поличным Эймоса Финча. Учитель физкультуры на пенсии, белый, пятидесяти пяти лет, он завел в одном чате противозаконное общение с (как он думал) девочкой, договорился встретиться в Сарасоте, однако на месте его поджидал наряд полиции из отдела нравов^[226]. Выпущенный под залог, Эймос Финч следующим же вечером покончил с собой, застрелившись из незарегистрированного пистолета.

При тщательном обыске его дома в стене за стиральной машиной обнаружилась ниша, а в нише – пачка фотоснимков, нижнее белье, около полудюжины снятых тайком видеозаписей… и браслет-фенечка, опознанный как принадлежавший покойной Кэди Льюис. Когда-то Финч вправду, пусть ненадолго, побывал среди подозреваемых в похищении Льюис, поскольку тренировал ее школьную плавательную команду и владел черным фургоном, но в тот же день был оправдан благодаря показаниям бывшей (на данный момент) супруги, засвидетельствовавшей, что во время исчезновения Кэди он тихо-мирно дремал у себя дома. Отправившись к бывшей миссис Финч, чтоб расспросить ее о тех показаниях, полицейские обнаружили, что она, едва услышав о самоубийстве Финча, поспешила покинуть страну.

Не прошло и месяца, как один из адвокатов, некогда по назначению суда представлявших интересы Франсин Траут, напечатал в «Майами геральд» статью-мнение, где заявлял, что Франсин, особа, легче легкого поддающаяся внушению, охотно призналась бы в чем угодно, если признание сулило лучшую тюрьму, лучшую камеру и шанс поработать при лошадях. Статью эту он использовал для призыва к пересмотру способов получения признательных показаний. И заявил, что Франсин всю жизнь провела в роли жертвы, а оставаться слепым к сему обстоятельству способно лишь общество, обуреваемое жаждой мщения.

Однако Донна Макбрайд в своей передаче отнеслась к его доводам без малейшего сочувствия и напомнила зрителям, что Франсин Траут – соучастница убийства взятого под опеку ребенка.

— Того мальчишку похоронили в подвале, а Франсин похоронена под кучей обломков, – сказала она. – Кто после этого рискнет утверждать, что Господу чужды понятия о честной игре?

Гвен, к тому времени давным-давно вернувшейся в Мэн, ужасно захотелось позвонить Артуру и, может, хоть выплакаться перед тем, кому не все равно. Однако в последний момент она вспомнила, что в Оксфорде уже часа два ночи, и попросту уселась у распахнутого окна, устремив взгляд к густо усыпанному звездами вечернему небу. Тьму то и дело бороздили огромные, словно драконы, пассажирские лайнеры, поднимавшиеся в небеса из Портлендского международного аэропорта, помаргивая маячками на законцовках крыльев. Вот оказаться бы сейчас на одном из них, лететь куда-нибудь, а не торчать здесь, в Гогане…

В какой-то момент она извлекла из шкафа небольшой пузырек с остатками недопитых Луэллином Реном драконьих слез, покачала, покрутила бутылочку, любуясь их плеском, и невольно задумалась, вправду ли они так сладки, так приятны на вкус, как утверждал Луэллин.

Суки-соседки рыдали всем блоком, от конца до конца коридора. После того как погасили свет, по блоку разнесся слушок, переданный одним из охранников: в Вермонте начисто уничтожена мощным взрывом газовой магистрали та самая исправиловка, «Блэк Крикет». Погибших будто бы уже насчитали то ли три, то ли аж четыре сотни – кто раздавлен, кто обгорел до костей, катастрофа неслыханного масштаба и все такое… а если вдуматься, смех, да и только. Лично ей, Дафне Найсуондер, оставалось только посмеяться, это уж точно.