Книга Царь Скорбь, страница 102 – Джо Хилл

Наверное.

На всякий случай – мало ли, вдруг ошибается – Джейн провела полчаса за столиком в номере мотеля, трудясь над письмом. И теперь, стоя у синего почтового ящика, постукивает по нему краем конверта.

(Тут Артур, стоящий на четвереньках в библиотеке Терновников, неосознанно мотнул головой, будто отгоняя кусачего комара, кружащего над ухом. Заглянуть в голову Джейн поглубже и выяснить о письме в ее правой руке еще что-нибудь ему не удалось. О чем в нем говорится, кому адресовано? Неизвестность внушала тревогу. Еще секунду спустя Артура осенило: Царь Скорбь с радостью показал им всем свои карты – дракона треф, дракона бубен… а вот содержание письма предпочел утаить. Скверное обстоятельство. Крайне скверное.)

– Не у одного тебя, сука, ручной дракон есть, – бормочет Джейн, бросая письмо в большущий синий почтовый ящик и хлопая крышкой.

Однако скольжения конверта по желобу изнутри не доносится. Джейн вновь поднимает крышку, чтобы проверить, вправду ли письмо опущено… и громадная, величиной с ее голову, чешуйчатая лапа, высунувшаяся из темной прорези, с маху БЬЕТ по выдвинутому стальному лотку. Громадные, точно мясницкие крючья, когти пронзают сталь насквозь. Джейн взвизгивает, и крышка с лязгом захлопывается.

Когтистая лапа, сжатая в кулак, лупит по стенке почтового ящика изнутри, оставляя в боковине громадную грибоподобную вмятину. Джейн, снова взвизгнув, отскакивает назад, на проезжую часть, прямиком под колеса несущихся мимо машин, но, вспугнутая воем сирены, тут же прыгает к ящику, а огромный фургон виляет в сторону, огибая ее. Проносится он так близко, что пониженное давление за кормой вытягивает воздух из ее рта. Задохнувшаяся Джейн с трудом поднимается на обочину. Дракон в почтовом ящике хлещет хвостом по стенкам, клепки с одной стороны, не выдержав натиска, брызжут в стороны, и из прорехи наружу сыплется лавина белых конвертов. Джейн, развернувшись, пускается бежать. С правой ноги ее слетает дешевый пластмассовый шлепанец, но Джейн даже не думает возвращаться за ним: ноги несут ее вперед сами собой. Больше всего ей хочется закричать, заорать на весь мир: «Так нечестно! Мы гнали две тысячи миль! Мне же сказали, тебе не под силу гнаться за мной так далеко, и чеснок этот долбаный я на шее таскаю, и… НЕЧЕСТНО, НЕЧЕСТНО ТАК!!!» – однако на крик в груди не хватает воздуха, в глазах мутится. С разбегу врезавшись в кого-то из встречных, Джейн цепляет его плечом, отскакивает, разворачивается и…

…и минут через десять вваливается в полутемный номер мотеля. Ронни все еще спит. Джейн хватает его за руки, поднимает, усаживает. Голова Ронни безвольно мотается на обмякшей шее, веки трепещут. Всей одежды на нем – только трусы да засохшее, искрошившееся ожерелье из чеснока.

– Просыпайся, – рычит Джейн. – Он здесь. Валить надо. Прямо сейчас.

Ронни протяжно, тоненько стонет во сне. За прошлую неделю он, терзаемый страхами, здорово истощил прихваченный с собой запас перкоцета^[80]. Джейн хлещет его по щеке: в последнее время приводить его таким образом в чувство приходится все чаще и чаще. Удар так силен, что ладонь оставляет на лице Ронни ярко-розовый отпечаток.

– Ты че, сука? – вяло бормочет он.

– Валить надо. Он рядом.

Ронни меряет Джейн безучастным, остекленевшим взглядом.