Книга Собаня, страница 147 – Алекс Лоренц

Выходит, часу не прошло, как слинял. Куда? Зачем? Почему на меня болт забил?

Не, ребяты, так нельзя. Я решительно протестую!

Пивас-то тут хоть в наличии имеется еще? Или скотина все в одно рыло выжрала?

Открываю холодильник. Со второй попытки. Замок тугой, пилец. Сразу чувствуется: советский агрегат. Оп-па! Два пузыря на меня смотрят. Это хорошо. Но плохо, что всего два.

Закусь-то есть какая к пивку? Ага, арахис. Не очень-то люблю, но сойдет. Я б лучше рыбки, конечно. Ну да ладно.

Беру бутылку, иду в комнату. Приземляюсь на диванчик.

Млядь… пружина прям в жопу кольнула! Ну что ты будешь делать. Все не по-людски. Пересаживаюсь на другую сторону. Во, так нормалидзе. Рюкзачок рядом положу. Здесь же пакетик с арахисом пристроим. Отличненько.

Пивко хорошо пошло. И в сон конкретно потащило. Прикорну, пожалуй.

Где я?..

Вижу потолок шелушащийся, паутина по углам. Че за дыра, нах?..

А, эт я у Тимофея на даче…

Прохладно, млядь, хоть и в куртке.

Снаружи темнеет.

Сколько продрых? Что, вечер уже?!

Ложная тревога. Всего-то минут сорок прошло. Просто окно не мыли лет сто, да и тучи какие-то нехорошие над деревней сгустились.

Пописать охота…

Толчок оказался за домом. Я пописал, вернулся.

Итак. Что мы имеем? Тимофея как не было, так и нету. Дождь собирается. Если к вечеру засранец не объявится, придется удочки сматывать. Ночевать тут один не хочу. Прикола в том ноль. Пиваса все равно одна бутылочка осталась…

Что это за книжка на спинке дивана? Толстой. Алексей Константинович. Собрание сочинений в четырех томах, том второй. Я этого Толстого еще с десятого класса терпеть ненавижу. С души воротит. «Война и мир» – такая мутотень… А, стоп! Это ж другой Толстой. Тот Лев, а этот не Лев. Точняк.

Оп-па. Он же вроде как стишки писал, а тут сплошняком текст. Проза, млядь. «Упырь». Че-то про вампирюг. А этот Толстой, видно, поинтересней будет, чем тот.

Листаю, листаю. Страница 17. Посреди прозы стишок про рыцаря Арвм… Амвросия и толпу удальцов: заявились они, значит, к кому-то там в гости пьянствовать, насиловать и убивать. И про бабушку, которая кровь пьет у внучки своей.

Ай, ну его в жопу, бред свинячий!

Бросаю эту писанину обратно, откуда взял. Пойду лучше пожру. Яичницу надо оприходовать, чего пропадать-то добру.

Холодная, зараза, но ладно. Греть вломинадзе. Зато с сальцем. Ажно капает. Жирненько.

Съедаю. Запиваю пивом. Говорят, яичница с пивом – смертный приговор хорошей фигуре. Но, во-первых, у меня и так уже лет пять фигура никакая. А во-вторых, если быть до конца честным с самим собой, то и не было ее никогда. Брюхо лет с пятнадцати ниже члена болтается, потею как скотина. Потому меня девки и не любят.

Мораль сей басни в целом такова: меньше надо жрать. Тогда и фигура будет, тогда и пахнуть будешь хорошо, тогда же и девки полюбят. Но это все не про меня.

Вытираю жир с бороды тряпкой засаленной. Думаю: еще пару часов тут поошиваюсь – вдруг случится чудо да Тимофейка объявится. После сытного обеда самое время для экскурсии по этому славному курорту. Заодно и сеть половлю.

Стремно дверь незапертую оставлять. Ключей-то у меня нету. А что поделаешь, Тимоха сам виноват.

Выхожу за порог. Похолодало. Дождичек накрапывает бодро. Земелька раскисает потихоньку. Иду по грязище, подошвы хлюпают. На крыльце кособокой хаты старуха сидит. Прям под дождем. Неподвижно сидит, как на фотке. Такая ж серая, как крыльцо. Как дом. Как дождь.