Книга Собаня, страница 146 – Алекс Лоренц

— Дрочилы городские, бля…

Иду. Болотом разит – просто пилец, хоть нос затыкай. Рядом с крыльцом первого домишки скамейка, на ней дед с палкой сидит. Голова в кепке, трясется. И смотрит, смотрит, смотрит. Как будто я из индийского кино – иду и танцую. Это так всегда в деревнях. Глядят на городских один хрен что на инопланетян.

Еще один дом прохожу – большой, с двумя крыльями вроде как. Наверное, школа была, а потом не нужна стала: некому тут учиться.

Дорога – кошмар сплошной. Иду, вязну чуть не по самые яйца.

Не, ребяты, один раз по при́колу сюда скататься можно, но не больше.

Тимохин дом – тоже развалина. Ну, оно и ясный-то пень: тут еще его прабабка жила, а бабка с дедом только летом ездят на огородце поковыряться. Зимой, понятное дело, носа не кажут…

Останавливаюсь, оглядываюсь. Этот хрен – дядь Митя – вдалеке стоит, руки в боки упер – наблюдает, куда иду, чего делаю. Кивает: правильно, мол, идешь.

На крыльцо подымаюсь, стучу. Жду. Оглядываюсь. Мудозвон этот, дядь Митя, все торчит там, таращится. И беломориной попыхивает.

Стучу опять.

Внутри – ни шороха. Видать, слинял куда-то Тимофей.

За пивасом? Вряд ли. Он бы в Куксино мотнулся вместе с этим уродом, дядь Митей, и меня бы по пути подцепил. Тут-то магазина нету.

Может, Тимофейка стебется? Сидит себе в засаде, пивко потягивает, усмехается. Еще и упыря этого подговорил.

Колочу в дверь кулаком. Ноль реакции. В окно, что ль, стукнуть ему, полудурку?

Ну, спускаюсь, значит, с крыльца, стукаю в окно несколько раз. Оно, падла, так дребезжит, будто сейчас вывалится.

Возвращаюсь к крыльцу, достаю мобилу.

— Вы находитесь вне зоны действия сети, – тетка унылая.

— Да пошла ты в жопу! – говорю.

Отхожу метров пять подальше. Потом в другую сторону. Итог один: нигде не ловит.

— Тут бесполезно! – хрипатый крик. Это дядь Митя орет. За каждым моим шагом наблюдает, паскуда. – На горку надоть идти, вона на ту! К кладбищу!

И что теперь будем делать, пацаны?

Помните тупейший момент в своей жизни? Вот у меня, например, сейчас. Стою посреди оврага в заднице мира – и без понятия, че делать.

Дай, думаю, дверку дерну. Мало ли, дурак этот не закрыл. Может, он там вообще дрыхнет и сопит в две дыры, а я на пороге торчу как лох распоследний.

Дергаю дверь. Открылась, мать ее!

Захожу. Запах жилища. Правда, ни хрена не тепло и не уютно. Сразу понятно: хозяева тут редкими наездами бывают.

Над входной дверью распятье деревянное.

Прихожки как таковой нету. Вешалка с фуфайками, а дальше кухонный стол, газовая плита «Лысьва», холодильник «Смоленск» тарахтит. Таз с грязной посудой. Эх, Тимофей… Раздолбай ты знатный. Нет бы помыть сразу. А ты копишь днями, пока ни одной тарелки чистой не останется…

Пивные бутылки скромным рядком у стеночки. Одна, две, три, четыре… Двадцать ровно. А ты, гляжу, времени даром не терял.

На столе все как попало раскидано: зажигалка для плиты, пачка из-под сигарет пустая, пакет из-под чипсов, изолента дедова, тряпка драная. На плите кастрюля алюминиевая да сковородка чугунная. Приподнимаю крышку с кастрюли – там макароны. Еще теплые, даже слипнуться как следует не успели. У Тимохи всегда проблема макароны нормально отварить: сколько маслом ни поливает, все равно слипаются. Лузер, млядь. Открываю сковородку – там яичница. Желток еще толком не схватился.