Книга Шпионская леска, страница 64 – Лен Дейтон

— Нет, я не живу в Зальцбурге, — ответил я. — А вы где обитаете?

— Я? Я сейчас живу в Вене. У меня отличная новая квартира. Решил, знаете ли, на старости лет перебраться поближе к центру Европы… Южная Франция мне порядком поднадоела, уж больно она опошлилась за последние годы…

— Да что вы говорите?! — Я заметил на черепе Дронта довольно свежий шрам — след от удара Джима Приттимена. Кто знает, не окажись Джим поблизости в тот раз, был бы я сейчас жив…

— А как поживает моя дорогая Жу? — Дронт был знаком с родителями Глории.

— Спасибо, у нее все в порядке.

Дронт видел, что его общество мне глубоко неприятно, тем не менее не торопился сменить собеседника.

— Знаете, я ведь когда-то учился в Вене, с тех пор у меня здесь так много друзей, коллег…

Я кивнул: еще бы — у Дронта в Вене действительно было немало коллег, таких же бывших фашистов, как он сам.

Появился официант с подносом тартинок с сыром. Я схватил сразу две штуки — очень хотелось есть, в самолете нас не кормили.

— Вена — самый красивый город в мире! — патетически воскликнул Дронт. — Кстати, вы любите оперу?

На мое счастье, беседу с Дронтом прервал какой-то господин, который решил выяснить, не журналист ли я. Дронт, улыбнувшись, ретировался. Новый собеседник, полноватый и невысокий, носил бородку, которую принято называть вандейковской, но на его лице она вызывала ассоциации исключительно с Мефистофелем. Я ответил, что не имею к пишущей братии никакого отношения, и господин с бородкой расплылся в милой улыбке. Он обратил мое внимание на картину, висевшую на стене, — некое претенциозное нагромождение ярких цветных пятен.

— Вам нравится эта работа? — спросил он.

— Простите, а что это?

— Современное искусство, — произнес он покровительственным тоном. — Вы знаете, что такое современное искусство?

— Знаю. Современное искусство зародилось в тот момент, когда художники перестали заглядываться на девушек.

— Да? — недовольно хмыкнул он. — Может быть, вы еще скажете, что это культурный большевизм?

Я смутился: гитлеровская пропаганда навешивала ярлык «культурного большевизма» на все, что не вписывалось в рамки официального квазиреалистического искусства.

— Пожалуй, мне нравится эта картина, — поспешил я исправить положение. — Простите, вы — художник?

— Андраш Сколик! — Мой новый знакомый щелкнул каблуками и отвесил легкий поклон. — Я композитор. Пишу венскую музыку.

— Вальсы?

— Вальсы?! Да что вы! Я пишу настоящую музыку.

— Ах, вот как, — проговорил я, успев при этом схватить с подноса проплывавшего мимо официанта бокал шампанского.

— Только, пожалуйста, не думайте, что я сочиняю всякие дурацкие песенки типа: «Ах, веселые ребята в Зальцкаммергуте»!

— Я и не думаю.

— Мы, австрийцы, — смешной народ. Вечно все преувеличиваем до смешного.

— Разве?

— Конечно, конечно. Мы давно стали посмешищем в глазах иностранцев. Наши национальные костюмы комичны, кухня — отвратительна, наш вариант немецкого языка никому, кроме нас, не понятен; что уж говорить о нашей бюрократии — это просто притча во языцех! Более того, даже климат, даже сам ландшафт в этой стране — сплошной абсурд. Горы и снег! Терпеть не могу я все это! Да и вообще, спросите первого встречного иностранца, кого из великих австрийцев он знает, что он вам ответит?