Онлайн книга «Шпионская леска»
|
Когда таксист остановил машину возле Государственного оперного театра, было уже совсем темно. Сегодня в опере давали «Севильского цирюльника» — занавес только что опустился, и одновременно распахнулись двери театра — на мокрую от дождя мостовую высыпали зрители. Спустившись с небес высокого искусства на грешную землю, они чувствовали себя явно неуютно. Как грешные ангелы, изгнанные из Рая… Из распахнутых дверей театральных подъездов вслед им доносились приглушенные аплодисменты. И вот уже на улицу вывалила основная масса зрителей: эти размахивали руками, смеялись, занимали проезжую часть, не обращая внимания на оробевшие авто. Своими манерами они чем-то напоминали уголовников, неожиданно получивших амнистию. — Fussgängerzone — пешеходная зона, — объяснил мне таксист, резко разворачиваясь и останавливая свою машину так, чтобы оказаться впритык к толпе театралов, которые тут же откликнулись на его любезность, потянувшись руками к такси. — Дальше вам придется идти пешком. Вся улица, ведущая от театра, была запружена людьми в дорогих меховых шубах и вечерних нарядах: когда немцы и австрийцы идут на культурное мероприятие, они всегда надевают свои лучшие туалеты. Несколько таких богатых театралов отчаянно заспорили между собой, кому из них ехать в освобождающемся такси. Я расплатился с шофером и углубился к кварталы Внутреннего города. Прежде чем добраться до тихих улочек, мне пришлось изрядно поработать локтями, прокладывая себе дорогу среди шумного потока поклонников театра… Дом, указанный на визитной карточке Штайгера, находился в темном переулке, по обеим сторонам которого располагались антикварные лавки. Их фасады давно не приводились в порядок, что лишь свидетельствовало о высоком классе этих магазинчиков. На двери одного из них висела скромная медная табличка с надписью «Карл Штайгер». Я позвонил. Долгое время никто не отзывался, потом на какое-то мгновение приоткрылось окошко на верхнем этаже, и снова воцарилась тишина. Сквозь витрину магазина я увидел, как где-то в глубине здания, за торговым залом, заставленным старинной мебелью, богемским стеклом и прочим антиквариатом, зажегся свет. Вскоре в освещенном проеме внутренней двери показался силуэт невысокого плотного мужчины, спешившего на мой звонок. Не меньше минуты он возился с многочисленными замками и щеколдами, наконец, чуть приоткрыв входную дверь — ровно настолько, насколько позволяла цепочка, спросил: — Кто там? Кого вам нужно? — Мне нужет барон Штайгер, — ответил я. — Я прилетел из Зальцбурга. Послышался глубокий вздох. Дверь закрылась, плотный мужчина снял цепочку и снова открыл дверь, теперь уже настежь. Господи! Передо мной стоял Отто Хоффман собственной персоной. Немудрено, что я не сразу узнал его: он был в накрахмаленной рубашке с галстуком-бабочкой и в ярком расшитом жилете. Но что самое главное — изменились его манеры: исчезла без следа та детская непосредственность, с которой он читал мне в Зальцбурге лекцию по филателии. Несколько секунд он молча смотрел на меня. Казалось, он ищет повод не впустить меня в дом. Наконец процедил сквозь зубы: — Привет, Сэмсон. Я же сказал вам — сначала позвонить. — Я не смог. — Почему? — Мелочи не было. — Ладно, заходите. Кстати, разрешите представиться: я и есть барон фон Штайгер. В Вене меня знают под этим именем. — Я обратил внимание на его чисто венский выговор… |