Книга Аплодисменты для мисс Салливан, страница 22 – Виктория Малавийская

— Что вам нужно?! — выкрикнула Элис, вжимаясь спиной в стену. — Не подходите ко мне!

Однако Уитмор пересёк комнату двумя широкими шагами, и прежде чем Элис успела сделать хоть что-то ещё, его тяжёлая рука сомкнулась на её запястье. Дальнейшее происходило как в тумане — словно в кошмарном сне, обрывки которого неумолимо стираются из памяти при пробуждении. Треск ткани — платье цвета фуксии, ещё вчера казавшееся ей идеальным, разошлось по шву одним рывком его руки, будто сшитое из бумаги. В следующий миг Элис осталась без белья. Мощный толчок в плечо — и она уже на кровати. Совершенно беспомощная, беззащитная и лишённая последнего, что могло её прикрыть. Кожаные ремни, туго стянувшие запястья и лодыжки, впивались в кожу до синяков. Собственный голос срывался на крик, который, казалось, никто, кроме этих стен, так и не услышал. Элис визжала, вырывалась, царапалась, пока хватало сил, — но силы человека, как бы отчаянно он ни боролся, ничего не значат против ремней и превосходящей силы того, кто привык ломать людей голыми руками. Через несколько секунд Уитмор молча поднялся, не произнеся за всё это время ни единого слова, и вышел из комнаты так же безучастно, как вошёл, — словно сделал самую обыкновенную и ничем не примечательную работу. В комнате осталась только женщина в белом халате.

— Меня зовут Долорес Эррера, — произнесла она спокойным и профессиональным тоном, каким медсёстры обычно успокаивают пациентов перед неприятной, но необходимой процедурой. У неё было смуглое лицо с тонкими чертами, тёмные глаза, подведённые густой чёрной тушью, и полные губы, накрашенные насыщенно-алой помадой, — лицо женщины, которая, несмотря на возраст, умело боролась с каждым годом, прибавлявшимся к её паспорту. От неё пахло смесью дорогих духов и чем-то стерильно-больничным.

Мексиканка поставила холодильник на край кровати и откинула крышку. Внутри, обложенный колотым льдом, лежал длинный прозрачный предмет — гладкий, продолговатый, покрытый тонкой корочкой инея, словно настоящая сосулька.

— Не сопротивляйся, — произнесла Эррера всё тем же ровным голосом, обходя кровать так, чтобы оказаться в изножье: там, где ремни развели связанные лодыжки Элис в разные стороны, лишая её последней возможности хоть как-то защититься. — Так будет немного легче.

— Что это? Что вы делаете?! — Элис дёрнула связанными руками, хотя прекрасно понимала, что ремни не поддадутся, и попыталась сжать бёдра. Тщетно. Ремни фиксировали её обнажённое тело мёртвой хваткой.

Эррера не ответила. Она склонилась ниже, туда, где кожаные ремни оставляли Элис самой беззащитной, — и Элис, задыхаясь от ужаса, поняла, что сейчас последует.

Первым пришёл холод — острый, ледяной, вошедший в неё глубоко и без всякой жалости, будто зима одним движением поселилась внутри её тела. Ровно там, куда прежде не было доступа ни одному чужому прикосновению без её согласия. Элис втянула воздух сквозь плотно сжатые зубы и попыталась выгнуться, но ремни держали крепко, не позволяя сдвинуться даже на дюйм.

Эррера буднично закончила своё дело, отступила от кровати, захлопнула крышку холодильника и направилась к двери. Уже на пороге, взявшись за ручку, она на мгновение остановилась и хладнокровно произнесла:

— Эта ночь покажется тебе бесконечной.