Книга Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда, страница 31 – Рина Белая

Он шагал молча, хотя все внутри него — от желудка до подсознания, — вопило, что неплохо бы сначала помыться, потом поесть, потом поспать, а уже потом разбираться, как найти ответ на вопрос, как вернуться домой — в свою панельную многоэтажку? И как поскорее свалить из города, где даже воздух пахнет философией.

Вася остановился. Его лицо выражало ту самую стадию усталости, когда хочется лечь где попало и притвориться кустом.

— Скажи, Дружище… то есть Наставник, а тут, это… — Вася замялся, кашлянул в кулак. — Социальное жилье есть?.. Ну, общежитие там, времянка какая… или хотя бы койко-место?

— Ты можешь жить у меня.

Сказано это было так просто, так естественно, что Вася даже не нашел, чем возразить. Только пожал плечами и пошел следом, чувствуя, как рюкзак становится все тяжелее, а ноги — все несговорчивее.

И все же, чем дальше он шел, тем страннее становилось само ощущение времени. Солнце, застрявшее на пороге заката, продолжало золотить верхушки деревьев, словно не желая прощаться. Тени не удлинялись. Все вокруг будто затаило дыхание. И в этом покое ощущалась странная зыбкость, как будто сам мир завис где-то между мгновениями.

Где-то в глубине сознания у Васи промелькнула тонкая, почти прозрачная мысль, что с этим закатом что-то не так. Что он… длится слишком долго. А ночь так и не наступает. Но усталость, вязкая и плотная, не позволила этому ощущению оформиться и всплыть на поверхность.

Потому что в этот момент Эл’навиэль обернулся и тихо сказал:

— Мы пришли.

И тут же все мысли — прозрачные, полупрозрачные и даже матовые — исчезли, сметенные одной-единственной, сияющей, как первый солнечный луч сквозь закрытые веки:

Наконец-то.

Дом Эл’навиэля словно вырос из самого сердца тысячелетнего дерева. Ветви обвивали его, прорастая сквозь пол и потолок. Каждый изгиб выглядел не просто изящным, а необходимым, словно его подсказала сама природа.

Корни, отполированные до блеска, извивались в изящные лестницы и, поднимаясь по ним, Вася чувствовал, будто ступает не по дереву, а по течению самого времени.

Комната, куда его привел эльф, была просторной и залитой мягким светом. Одна из стен уходила в открытую террасу, откуда открывался вид на бескрайний лес, утопающий в бесконечном закате. Стены были покрыты тонкой резьбой, в которой угадывались крылья птиц, движение листвы, дыхание ветра. Потолок терялся в листве, тихо колышущейся высоко над головой.

В углу стояла широкая резная кровать, застеленная мягкими плетеными покрывалами. Над ней мерцал светильник со светлячками, отбрасывая на стены теплые, живые отблески. Еще один светильник висел у террасы, наполняя комнату мягким, рассеянным светом. Низкий столик с изогнутыми ножками, плетеное кресло с высокой спинкой и полка, будто сотканная из ветвей, завершали картину.

Воздух был прохладным. Он пах свежей древесиной, пряными лесными травами и странным, почти забытым чувством покоя.

Вася молча вошел, огляделся и, не раздумывая, сбросил рюкзак — тот глухо шлепнулся на пол, будто тоже был не прочь отдохнуть. Следом полетели сапоги: один смог устоять, а вот второму повезло меньше — он упал набок.

Пошатываясь, Вася подошел к кровати и рухнул на нее как есть, лицом в подушки.

Он не заснул — просто выключился. Как старая лампочка, уставшая светить в чужом, непонятном мире.