Книга Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда, страница 30 – Рина Белая

— Слушай, Дружище, давай… давай просто притворимся, что ничего не было, а? — выдал он, неловко усмехаясь. — Наставничество — это, конечно, хорошо, спасибо… но вдруг у вас, у эльфов, этот «союз душ» как-то не очень… гуманно заканчивается? Вдруг у вас там, ну, принято… в знак глубокой признательности… ребра ломать или кого-нибудь на костре сжигать? Хотя, стоп… это вроде у ведьм было. А у эльфов что?

Вася снова почесал затылок и пробормотал почти с раскаянием:

— А, черт… Вот не интересовался я никогда этим фэнтези. Ну не мое это.

Он шумно выдохнул, как человек, которого внезапно втянули в спектакль без репетиций:

— Давай просто забудем об этом маленьком недоразумении. Если ты переживаешь, что кто-то узнает — то клянусь, я никому ничего не скажу. Честно.

Эл’навиэль выслушал его молча.

— Ты можешь обмануть кого угодно, но себя не обманешь.

Вася закатил глаза, глубоко вдохнул, будто собирался нырнуть с головой в бездну непонимания, и устало спросил:

— То есть… вообще без вариантов?

Эльф кивнул, не отводя взгляда:

— Я не нарушу законы нашего мира.

Вася замер, понурив голову. Казалось, он вот-вот снова возмутится, попытается спорить… Но вместо этого долго молчал, уставившись в землю. Затем тяжело вздохнул — не с раздражением, а скорее с каким-то усталым, тихим принятием неизбежного.

— Похоже… я снова влип.

Он поднял рюкзак, неторопливо отряхнул его от хвои и земли, закинул на плечо и сказал:

— Тогда будь добр, Дружище… вернее, Наставник, проводи меня в этот ваш город… Как он там называется?

Летавинь.

Священный город был не построен, он вырос из самой сути леса, словно древнее дерево, давно забывшее, где кончается земля и начинается небо.

Свет уходящего дня скользил по древесным аркам, окрашивая их в приглушенное золото, и таял в вкраплениях лунного камня, что мягко мерцал в изгибах стен, в балках, в опорах. Все здесь было живым — и одновременно завершенным. Никакой резкости, ни одной прямой линии.

Дома стояли на корнях и среди ветвей, перетекая из одной формы в другую. Сквозные балконы ловили ветер, что нес прохладу с вершин. Потолки растворялись в листве. Ни стекла, ни плотных перегородок — только воздух, дерево, камень и свет.

Центральная тропа мягко вела меж стволов, не нарушая их покоя. Под ногами пружинил мох, тропа сияла росой. По бокам склонялись сумеречные цветы, источая тонкий, волшебный аромат. Над головой — арки ветвей, на которых покачивались фонари, полные светляков.

Эльфы Летавиня были не просто лесным народом, а отражением его сути. Их шаг не тревожил землю, их голоса не ломали ветер. Сдержанные, гордые, но в их взгляде — ощущение мира как великой симфонии, и себя в ней, как одной из нот, точно взятой и глубоко прочувствованной.

Вася, оказавшись среди всего этого величия, чувствовал себя так, будто кто-то на полях древней эльфийской баллады неосторожно приписал: «Да ну его нафиг» — и теперь эта фраза тихо, но упорно портила всю гармонию.

Вдруг его взгляд зацепился за вывеску, что была почти продолжением дерева, в котором уютно устроилась книжная лавка. Слова на ней были вырезаны мягко, будто шепотом:

«Погрузитесь в размышления о своем предназначении».

— Да ну его нафиг… — с чувством пробормотал Вася и, перехватив рюкзак поудобнее, пошел дальше.