Книга Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда, страница 32 – Рина Белая

Пробуждение было таким мягким, что Вася поначалу не понял, что проснулся. Он словно выплыл из теплой, сияющей глубины — без резких звуков, без тревоги. Ни тебе утробного гудка маршрутки под окном, ни матов, доносящихся сквозь тонкие стены, когда в панельной коробке слышно, как кто-то орет на кого-то из-за немытой кружки или незакрытого тюбика зубной пасты. Просто вдруг тишина сменилась пением птиц вдалеке и шелестом листвы над головой. Кажется, он даже почувствовал, как что-то легкое и ароматное плывет в воздухе, будто кто-то только что прошел по комнате с чашей травяного отвара.

Глаза открылись сами собой.

Комната не изменилась, но теперь казалась еще тише, еще светлее. Лучи, пробивающиеся сквозь зелень над террасой, искрились в воздухе — не пыль, а словно капельки золотистого света висели в тишине. Ветви, оплетающие стены, слегка покачивались, и казалось, что не от ветра, а потому что жили своей медленной жизнью.

Где-то рядом раздался голос — тихий, спокойный, как течение реки:

— Доброе утро, ученик Вася. Надеюсь, ты хорошо спал.

Вася поднялся с кровати и, зевая, вышел на террасу, где его уже ждал Эл’навиэль. Эльф спокойно сидел за низким столом, накрытым простой тканой скатертью, с чашей дымящегося настоя в руках. А за его спиной раскинулось бескрайнее море леса, тонущее в том самом вечном закате.

— Я так долго спал или… ночь здесь вообще никогда не наступает? — пробормотал он, щурясь от света.

Эл’навиэль на мгновение прикрыл глаза, словно впитывая в себя сияние горизонта, и заговорил негромко, с той особой интонацией, в которой звенела древняя память:

— Мы живем в тот редкий час, когда день прощается с миром, а вечер еще только тянется ему навстречу. Это Золотой Час… хрупкое мгновение, когда свет наполняется волшебством. Он не просто освещает — он проникает в самую суть вещей. Все в это время дышит по-другому: тише, мягче, спокойнее, — как будто мир на мгновение вспоминает, каким он был, когда только родился.

Он улыбнулся, глядя на дальний лес, тонущий в сиянии. Затем посмотрел на Васю — и в его глазах отражался тот же свет, что и в небе.

— Мы сохраняем этот час, потому что в нем дышит сама магия. Здесь свет не уходит — он остается… чтобы напоминать, что красота может быть вечной, если научиться ее беречь.

Вася почесал затылок.

— Красиво ты загнул, конечно, — сказал он. — Знаешь, раньше я думал, что закат — это просто… закат. А теперь вот стою… и, как дурак, боюсь моргнуть. Вдруг пропущу что-то важное.

— Пойдем, — мягко сказал Эл’навиэль, поднимаясь. — Тебе нужно очиститься. Твое тело помнит дорогу.

Вася хмыкнул, искоса взглянув на эльфа. Он, конечно, не из тех, кто склонен к рефлексии, но даже ему стало ясно, это было очень вежливое и чертовски деликатное приглашение в душ.

Он подумал: да если бы ему предложили сто тысяч за то, чтобы сказать кому-то «ты воняешь» — и сделать это, скажем, за 30 секунд, но так, чтобы тот не обиделся, а еще и поблагодарил, — он бы точно облажался.

А тут — вот же, сказал. И не обидно. А как будто даже… по-человечески стыдно стало. И Вася вдруг, с каким-то запоздалым осознанием, понял, насколько сильно хочет умыться.

Он почесал шею, посмотрел на эльфа снизу вверх и хрипло пробормотал:

— Ладно… веди меня, Наставник. Где у вас тут эльфийский душ?