Книга Чужак и не его Сновидица, страница 230 – Рина Белая

Я закрыла книгу и уставилась в пустоту перед собой.

Вспомнила ту ночь в келье, когда чужак лег рядом. «Чтобы ты не сбежала», – так он сказал. Но я уснула рядом с ним, впервые за долгое время чувствуя себя в безопасности, разделяя с ним и тепло его тела, и дыхание.

Потом я вспомнила костер в лесу. Мархус накормил меня прежде, чем я вернула его в Арен. Я сама приняла пищу из его рук, даже не подозревая, что именно делаю.

Последним всплыл в памяти поцелуй в спальне Гэвина – и тот странный металлический привкус. Да, это была вынужденная плата по сделке, но Мархус не заставлял меня. Я сама приблизилась к нему. Сама поцеловала.

И если верить рукописи, Круг замкнулся – именно так, как предписывал древний ритуал. Из горла вырвался беззвучный, судорожный смех. Я зажала рот ладонью, содрогаясь всем телом, потому что на соседней койке мирно спала Ливия.

Какая же я дура. Какая невероятная дура.

Пока я считала себя расчетливой и сильной, пока упрямо торговалась за жизни пленных и выполняла условия сделок, Мархус методично, шаг за шагом, добивался моих признаний. Ловушка захлопнулась, а я даже не заметила, когда в нее вошла.

Значит, эта сила, этот закон, связывающий истинные пары, или как там его называют, заставляет меня чувствовать чужие эмоции? Его ярость, невыносимое желание и облегчение, смывающее все мысли, отзываются в моем теле так, будто принадлежат мне?

Я глубоко вдохнула, стерла со щек мокрые дорожки и попыталась успокоиться.

Ну… есть и хорошая новость. Я не сошла с ума.

Несколько секунд я просто сидела, затем натянула одеяло до подбородка и потянулась к лампе. Огонек погас, погрузив келью в густую ночную темноту.

Я опустила голову на подушку, закрыла глаза и позволила сну забрать меня.

Ночной лес дышал сыростью и давящим холодом, но настоящая стужа шла изнутри. Я смотрела на Мархуса, стоявшего в нескольких шагах от меня. Он казался неотъемлемой частью этого мрака – сильный, опасный, уверенный в собственной неуязвимости. Я всматривалась в знакомое лицо, в светлые волосы, в шрам, которого совсем недавно касалась подушечками пальцев, и не понимала, как все это до сих пор могло вызывать во мне желание. Оно жило под кожей – теплое, мучительное, ненавистное.

Я подняла руку с рукописью и спросила, глядя прямо в его неподвижные глаза:

— Я желаю тебя потому, что сама тебя выбрала, или потому, что ритуал воздействует на меня?

Голос прозвучал тихо. Почти спокойно. Только горло сдавило так, что последние слова дались с трудом.

В ночном полумраке блеснули его серебристые глаза, а на губах промелькнула едва заметная усмешка.

— Ты все-таки признаешь, что желаешь меня?

Если до этих слов я еще как-то держала себя в руках, то теперь плотину прорвало.

— Признаю?!

Крик разорвал ночную тишину. Я швырнула рукопись ему в грудь, но этого оказалось мало. До отвращения мало.

— Ты привязал меня к себе гребаной древней магией и даже не счел нужным предупредить! А потом залез под мою кожу! – я задохнулась, выплескивая ему в лицо все, что выворачивало меня изнутри. – Я чувствовала твои руки под платьем. Ты трогал мою грудь, лез между ног, доводил до судорог, хотя тебя рядом даже не было! А я думала, что окончательно свихнулась.

Я резко замолчала. Судя по выражению его лица, из всей моей яростной тирады он услышал лишь интимную исповедь о судорогах и непреодолимом влечении.