Он вышел из темноты, опустился на край постели и, отбросив последние сомнения, прижал ее к широкой груди, источавшей почти обжигающий жар. Поначалу дева застыла в его объятиях, но вскоре потребность согреться пересилила страх. Она прильнула к нему и доверчиво спрятала лицо на его груди. Тепло демона разлилось по ее телу, возвращая чувствительность онемевшим рукам и согревая ее изнутри.
В тот миг Нуигини ощутил, как связь между ними изменилась. Его сила больше не ограничивалась пространством вокруг девы – теперь она легла на ее кожу. Слабая дымка, прежде едва заметная, стала гуще и ровнее. Так свершилось второе признание: «Я принимаю тепло твоего тела и доверяю ему стать моей опорой и защитой»…
Страницы переворачивались одна за другой. Ливия давно убрала книгу, погасила свою лампу и легла спать, а я все сидела на кровати, не в силах оторвать взгляд от строк. Чем дальше я читала, тем быстрее таяло первое очарование и крепло неприятное, пока еще смутное чувство узнавания.
…Нуигини полагал, что завершить начатое может лишь слияние плоти, поэтому окружал деву пугающей заботой. К ее ногам ложились сокровища, которых прежде не касался солнечный свет: золотые самородки, черный жемчуг подземных вод, кристаллы с заключенным внутри огнем и металлические нити, мягкие, как шелк и не знавшие износа.
Дева лишь смеялась над этой варварской роскошью, не зная, куда девать сокровища темного мира. Но за смехом, в глубине души, уже зрело неизбежное понимание: дева любила своего монстра. Любила его тяжелые шаги, жгучий взгляд и ярость, с которой он оберегал ее покой.
В одну из ночей его объятия стали крепче, а взгляд – тяжелее прежнего. Он коснулся ее лица, провел пальцами по шее и склонился к губам. Дева обвила руками его шею, и сдерживаемое месяцами желание вспыхнуло между ними жарче подземного огня.
Когда все стихло, дева уснула у него на груди. Нуигини лежал неподвижно, слушал ее дыхание и ждал. Он ждал, что дымка изменится, связь проникнет глубже, откроется третье признание и древний зов в его крови наконец утихнет.
Но ничего не произошло.
Нуигини долго всматривался в лицо спящей возлюбленной, не понимая, почему слияние тел не приблизило его к завершению ритуала ни на шаг.
Век смертного короток. Нуигини знал это и потому остался с ней, не желая терять ни одной из отпущенных ей ночей. Он поселился среди людей и все глубже входил в их простую жизнь – в размеренный труд, тихие вечера у очага и заботы, которые прежде показались бы ему ничтожными.
Все изменила случайность. Это был обычный весенний день. Дева стояла у стола возле очага и замешивала тесто для вечернего хлеба. Ее руки по локоть покрывала белая мука, а лицо раскраснелось от жара очага. Нуигини стоял рядом и нарезал мясо дичи, поджаренное на углях и приправленное терпкими травами. Пряный запах заставил девушку отвлечься от теста. Нуигини усмехнулся, отрезал тонкий кусочек мяса и поднес к ее губам, даже не подозревая, к чему это приведет.
Дева приняла пищу прямо из его пальцев. В то же мгновение магия, дремавшая на ее коже, пробудилась. Она по-прежнему окутывала тело снаружи, но теперь часть ее проникла под кожу и укоренилась в самой плоти, закрепляясь в ней силой третьего признания: «Я принимаю пищу из твоих рук и вверяю тебе сохранность своей жизни»…
