Книга Запретная алхимия, страница 30 – Стейси Макьюэн

— Я настаиваю. Только перестань называть меня Теодором. Просто Тео.

— Тео, я правда…

— Пойдем, – сказал он и просто взял меня за руку.

И, словно по волшебству, частичка его света перешла ко мне. С этого момента так и повелось: Тео вел меня сквозь толпу учеников, а я купалась в лучах его славы.

Впереди меня ждали жаркие гостиные, безумные директора и обещание страстей, достаточно сильных, чтобы поглотить. Достаточно сильных, чтобы убить.

СЛУХИ О ЗАБАСТОВКАХ НА ГРАНИ

Из северных шахтерских городков поступают сообщения о возможной забастовке после третьего за три дня обрушения шахты на континенте, а также взрыва газа в Кентон-Хилле, унесшего сотни жизней. Информацию предоставил анонимный писарь, который якобы направил донесение в Палату Лордов, сообщив о ряде несанкционированных собраний и даже о подозрениях в создании профсоюза для защиты прав ремесленников. Эти сведения совпадают с другими слухами неизвестного происхождения, распространяющимися в северных и восточных провинциях, которые ставят под сомнение легитимность Церемоний Отбора Белавера. Шепотки намекают на возможную связь между этими обвинениями и созданием так называемого Союза Шахтеров.

Однако достопочтенный лорд Таннер заверил нашего репортера, что весь этот шум, по его словам, – «полная чушь». «Церемония Отбора – это священный религиозный ритуал, соблюдаемый на протяжении сотен лет. Сама мысль о том, что Отбор идиума мог быть каким-то образом искажен, абсурдна и, откровенно говоря, является бредом отчаявшихся. Только Идия может наделить человека магическими способностями, и идиум неспособен проявить то, чего нет».

Достопочтенный лорд также выразил свои глубочайшие соболезнования всем скорбящим после недавних трагедий. «Вечная память душам, что покинули нас. И да здравствует Белавер».

* * *

Слова «Кентон-Хилл», казалось, прямо-таки выпрыгнули со страницы. Они гулким эхом отдавались у меня в голове на протяжении всех уроков, где успехи мои были, прямо скажем, средними, за исключением частных занятий с директором Дамли.

Шел мой второй год в Школе Искусников. Теперь я говорила без своего скаррийского акцента, почти не задумываясь.

От отца я так и не получила ни одной весточки. Должно быть, он понял, что я стала искусницей, когда я не вернулась домой в тот день. Интересно, пытался ли он послать мне весточку через писаря? Должно быть, пытался, но тот, конечно, не смог найти никакую Нину Хэрроу.

Это Тео передал мне заметку за завтраком.

Я шла к дому тети Фрэнсис до комендантского часа, сжимая газету в руке. Она жила недалеко от Школы, сразу за Национальным Домом, где работала в казначействе, чеканя монеты из никеля вместе со множеством других кузнецов. В это время ночи улицы были тише, их наполняла музыка, что доносилась из окон и разносилась легким ветерком. Насекомые стрекотали в такт, вода журчала в своих желобах – Белавер-Сити всегда жил в полной гармонии. Всякий раз, когда я выбиралась на выходные, я вспоминала, почему так отчаянно стремилась сюда. За школьными стенами это было не так очевидно.

Тетя Фрэнсис сама открыла мне дверь. Ее положение кузнеца было недостаточно высоким, чтобы позволить себе слуг, но ее дом был прекрасен. Он был скромно обставлен изысканной мебелью, которую она называла семейными реликвиями. Будучи последней из рода Лайзел, тетя Фрэнсис превратила свое жилище в музей артефактов, на которых мне было не по себе сидеть или есть.