Книга Запретная алхимия, страница 32 – Стейси Макьюэн

— Нас учат, что все имеют право на идиум, но лишь немногие способны извлечь из него магию. Теперь я знаю, что это неправда. Но значит ли это, что все остальное – тоже ложь?

Грудь тети Фрэнсис начала тяжело вздыматься, ее глаза метались к окнам и дверям.

— Пожалуйста, – взмолилась я. – Я только хочу понять, и я больше никогда об этом не спрошу. – Я подвинулась так близко к краю стула, что он зашатался.

Тетя Френсис сжала кулаки, закрыла глаза и, наконец, села. Она казалась старше.

— Я не знаю ответов, Нина. И, по правде говоря, знать не хочу. Я знаю лишь то, что нам сказали, когда я заняла эту должность. – Она вздохнула. – Остальное я додумала сама. Думаю, когда-то, скорее всего, очень давно, все граждане имели возможность принимать идиум… и это закончилось очень плохо.

Я нахмурилась:

— Как?

Тетя Фрэнсис покачала головой.

— Ты очень молода. Возможно, слишком молода, чтобы представить, что происходит, когда оружие разрушения попадает не в те руки. Но я верю, что однажды это привело нашу нацию к войне.

Я нахмурилась.

— Битва за Белавер – единственная война в нашей истории, – возразила я. – И она велась против захватчиков. Других народов.

Тетя Фрэнсис пожала плечами:

— Мы знаем об истории лишь то, что записано. А летописи легко потерять или переписать. Я не могу знать наверняка. Но факт остается фактом: в какой-то момент наши лидеры решили, что будет лучше, если власть окажется в руках лишь тех, кому можно доверять.

Я задалась вопросом: как они решали, кому можно доверять? По каким критериям нас судили? Какой лорд когда-либо отправлялся на восток, в Скарри например, чтобы найти там образцы добродетели? А потом я подумала о том, что́ бы он там нашел, – орду озлобленных, брызжущих ядом шахтеров. Что бы такой человек сделал с властью, скажем, повелевать огнем?

Тетя Фрэнсис продолжила:

— Большинство детей искусников тоже становятся искусниками, как мы все знаем. Ложь в том, чтобы заставить население поверить, что дело в родословной. Например, у родителей с каштановыми волосами, скорее всего, родится такой же ребенок, но может родиться и блондин. Генеалогию трудно предсказать. Это обеспечивает удобную лазейку, понимаешь? Когда высокородные родители совершают преступление или как-то иначе позорят себя, их ребенок, как правило, становится ремесленником, несмотря на поколения искусников в роду. И наоборот, дети тех ремесленников, чьи семьи хорошо служат Палате Лордов, становятся искусниками, иногда даже первыми в своей семье. Если в один год рождается мало искусников, то в следующем мы увидим всплеск детей с Грани, чудесным образом получивших дар.

— Ты считаешь это правильным? – спросила я ее, чувствуя жжение в горле. – Что лишь немногие счастливчики, немногие «доверенные» должны жить такой жизнью?

Интересно, ступала ли она когда-нибудь на Грань? Представляла ли она себе хоть отдаленно, какие улицы и дома она найдет в Скарри?

Тетя Фрэнсис колебалась. Ответ, казалось, давил ей на грудь.

— Нет, – наконец сказала она тихо. – Я уверена, что это несправедливо. Но… – Она посмотрела на меня серьезно. – Палата Лордов обязана защищать нашу нацию от внешних врагов и от самой себя. И я невольно задумалась: а не важнее ли это того, что правильно и справедливо?

Я почувствовала, что мы стоим на противоположных краях пропасти; я балансировала на краю, желая ее пересечь, но не могла.