Книга Королевы и монстры. Месть, страница 137 – Джей Ти Джессинжер

Забавная это штука –  любовь. Вблизи ее не охватить взглядом –  слишком она огромная. Только сидя в самолете, который уносит тебя за тысячи километров, можно увидеть картину целиком. И понимаешь, что не сможешь жить без человека, которого оставила позади. Понимаешь, потому что каждая следующая миля еще крепче сжимает твое сердце и стягивает внутренности в тугой узел, и каждая клеточка в твоем теле вопит его имя изо всех сил. Боль от расставания переполняет тебя до краев. Тебе кажется, что вот-вот умрешь. Ты хочешь умереть, если в обратном случае никогда его больше не увидишь.

И злость. Боже! Злость на то, что он сам задумал это расставание. Он, с его дурацкими принципами и чересчур развитой склонностью к самопожертвованию. Если бы он только знал, что это расставание меня убьет, а не спасет, может, подумал бы получше. Когда я увижу его снова, обязательно надеру его бородатую задницу.

Робкий стук в дверь вырывает меня из моих мыслей.

Я в одной из спален в новом жилище Деклана и Слоан, натираю мозоли на их деревянному полу, нервно расхаживая туда и сюда. А еще натираю мозоли на собственном мозге, вновь и вновь прокручивая в голове слова Мала перед отъездом в город.

Он знал, что я настою поехать с ним. Знал, что наотрез откажусь сидеть в фургоне у магазина. Он мог точно предсказать все мои действия на каждом этапе, и теперь я злюсь на себя за собственную тупую предсказуемость. А больше всего злюсь на него, потому что он не рассказал мне про разговор с Паханом. Что такого страшного могло случиться, что он решил меня отослать?

— Войдите.

Слоан заходит в комнату и закрывает за собой дверь. Прижимается к ней спиной, пока я хожу кругами в изножье кровати.

— Привет, Смоллс.

— Голливуд.

— Ты выглядишь… Иначе.

— Это контактные линзы.

— И все остальное.

— Серьезно? Ты с этого решила начать? С моего внешнего вида?

Она разводит руками.

— А с чего мне надо начать?

Останавливаюсь и смотрю на нее. В мешках у нее под глазами обосновались темные круги. Волосы безжизненные и спутанные. Впервые я вижу ее не в состоянии идеальной ухоженности. Даже в пятнадцать лет, когда она носила черный ирокез, она аккуратно укладывала его гелем. То, что она явно до смерти за меня волновалась, растапливает немножко лед на верхушке айсберга моих чувств. Смягчив тон, говорю ей:

— Я в порядке. Мал очень хорошо обо мне заботился. И спасибо, что послали Паука меня спасти, хоть и не нужно было.

Слоан какое-то время меня разглядывает, а потом бормочет:

— Нет, похоже, что не нужно.

Мы смотрим друг на друга с разных концов комнаты, пока она не спрашивает:

— Ты лишилась почки?

— Да, и селезенки, –   подтверждаю я.

— Господи, –   шепчет она.

— Да, когда тебя подстреливают –  это просто тридцать три удовольствия.

Моя сестра со вздохом проводит рукой по лицу.

— Паук этим просто раздавлен.

— Напрасно. Не считая идиотского шрама в виде молнии и периодических кошмаров, я в порядке.

— Шрама в виде молнии?

Поднимаю футболку и оттягиваю пояс штанов. Глаза Слоан округляются. Лицо бледнеет. Она зажимает рот рукой и смотрит на мой живот так, будто ее сейчас стошнит.

Вспомнив, как его описал Мал, с сарказмом комментирую:

— Офигеть как нестрашно, правда?

— Господи, Райли.

Опускаю футболку и отмахиваюсь от нее.