Книга Позывной "Ноль", страница 54 – Кристи Хант

Мне приходится ползти в обход, через старый отвал пустой породы. Пальцы в перчатках немеют, колени разбиваются об острые камни, а грязный снег мгновенно налипает на куртку ледяной коркой. Каждый вздох дается с трудом — легкие разрывает от серной гари. Я ползу в полной темноте, без фонаря, молясь только об одном: чтобы Ковчег был здесь.

Вдруг темноту разрывает резкий хлопок выстрела. Пуля, пущенная откуда-то издалека с караульной вышки, с визгом чиркает по камню в полуметре от меня. Прежде чем я успел вжаться в лед, грохает второй выстрел. Плечо обжигает острой, дикой болью. Я едва не кричу, но вовремя прикусил губу до крови, утыкаясь лицом в грязное крошево.

Я лежу неподвижно распластавшись на камнях и чувствую, как куртка стремительно намокает от чего-то горячего. Пуля пошла навылет, лишь задев мякоть, но плечо пульсирует так, словно к нему прижали раскаленное железо. Боль накатывает тяжелыми волнами, от нее темнеет в глазах. Черт возьми, это далеко не первая моя рана. Еще до конца не затянулась и давала о себе знать, царапина от сучка, которую я получил, выталкивая машину из грязи. За годы службы мое тело ломали, в меня стреляли столько раз, что и не сосчитать. Но к такой боли невозможно привыкнуть. Сколько раз тебя бы ни подстреливали, каждый раз это ощущается как ад. И все же я солдат. Я терплю. Я привык терпеть то, от чего гражданские давно бы сдохли.

Вокруг взвыла вьюга. Ледяной ветер швыряет в лицо пригоршни жесткого, колючего снега, который мгновенно забивался под воротник. Пронизывающий до костей холод наваливается сверху тяжелой плитой, стараясь заживо похоронить меня под нарастающим сугробом. Пальцы рук окончательно перестают подчиняться, превратившись в безжизненные ледышки. Кровь из раны, едва успев пропитать ткань, тут же замерзает, сковывая плечо ледяным панцирем. Захотелось просто закрыть глаза, перестать бороться с ураганом, остаться лежать на мертвой земле.

Но внутри что-то яростно противиться. «Нет! Не здесь! Не сейчас!», — бьется в висках отчаянная мысль. Я должен найти Ковчег! Я должен позаботиться о Кристине и предупредить Саманту. От этого зависят жизни сотни людей! Я обязан это сделать! Даже если придется ползти сквозь эту метель, даже если эта скала станет моей могилой. Я не сдамся! Сначала выполню свой план, потом меня и так ждет расстрел.

На вышке закричали, в мою сторону, сквозь плотную стену падающего снега ударяет мощный луч прожектора. Светлое пятно скользит совсем рядом. Понимая, что это мой последний шанс, я перебарываю подступающую тошноту, рванулся навстречу обжигающему ветру и резко скатываюсь в глубокую выбоину за валунами. Превозмогая жгучую боль в плече и цепляясь за камни здоровой рукой, я из последних сил рвусь вперед, растворяясь в темноте и метели. Крики солдат остаются позади — они теряют мой след.

И я нашел его! Ковчег! Не в самой шахте, которую караулили военные, а в стороне, на дне глубокого заброшенного карьера, под маскировкой. Саманта Джонсон встроила шлюз прямо в основании массивной шагающей драги — гигантского ржавого экскаватора высотой с пятиэтажный дом, который стоял здесь еще с середины прошлого века. Его огромный стальной ковш, весивший десятки тонн, казалось, просто врос в гранитную скалу. Но подползя ближе, я вижу то, чего не нет на старых картах: ковш экскаватора намертво приварили к скале, превратив его в бронированный козырек. А за ним, глубоко в вырубленной нише, скрывается массивный круглый стальной люк — гермодверь Ковчега. Я замираю перед этим стальным диском, задыхаясь от ледяного воздуха. Колотить кулаками в гермолюк, толщиной с броню линкора, верх идиотизма — внутри меня никто бы не услышал, даже если бы я бил кувалдой. А орать на весь карьер и звать Саманту во все горло — означает гарантированно схватить пулю от солдат, которые греются у грузовика в паре сотен метров. Я начинаю лихорадочно ощупывать ржавый металл непослушными пальцами. Старуха не могла оставить Ковчег совсем без связи со внешнем миром. Должно быть что-то еще. Пальцы натыкаются на грубый сварочный шов прямо под козырьком гигантского черпака. Я тяну на себя неприметную железную пластину — она поддается со скрипом. За ней скрывается изолированная ниша, а внутри — старый армейский телефонный аппарат в тяжелом корпусе. Провод от него уходит глубоко в скалу. Без электроники, без цифр, настоящий раритет.