Книга Щань. Повесть, страница 54 – Алекс Лоренц

Тепло.

Несколько хмурых лиц – пенсионеры да пара алкашей. Чего удивляться – понедельник ведь. Мало кто по дачам да деревням поедет, тем более в такую погоду да такую рань.

Рань.

Щань.

Дверь тут же закрылась, автобус тронулся. Прохор занял место у окошка. От холода зуб на зуб не попадал. Пальцы задубели. Он едва сумел отсчитать мелочи на проезд. Каменнолицая кондукторша молча приняла монетки, пересчитала, спрятала в засаленную сумку на поясе и ушла на своё сиденье, чтобы продолжать бездумно пялиться в запотевшее стекло.

Мимо проносились луга, косогоры, указатели с названиями мелких селений – Яковск, Рябчёвск, Усох, Уты, Уткин Лог… Разрушающиеся бетонные каркасы коровников, гниющие деревянные заграждения, утлые домишки.

Прохор ехал домой, к сыну.

Даже за два часа пути в сухом салоне, провонявшем бензином и машинным маслом, он не успел отогреться и как следует обсохнуть. Казалось, сырость прочно обосновалась в одежде – каждой складочке, каждом шве, каждой ниточке. А заодно и под кожей. Поселилась там, чтобы пожрать изнутри.

Болела голова. Ныли кости.

Как бы воспаление лёгких не схлопотать.

В городе он доехал до конечной – автовокзала. Там едва втиснулся в битком забитый троллейбус. Благо ехать было всего-то три остановки.

Петляя грязными дворами, мимо троллейбусного депо, Дома художника, мебельного магазина, продуктового ларька – добрался он до своей хрущёвки. Пятиэтажка, два подъезда. Во дворе никого.

Захрипела, завизжала старая пружина подъездной двери.

Бух-х-х-х! – эхом с первого этажа на пятый, с пятого на первый, с первого на третий, с третьего на второй. Всегда было слышно, как кто-нибудь заходит в подъезд или выходит во двор. Если, конечно, этот кто-то специально не придерживал дверь. По ночам Таню этот звук будил. Потом она долго не могла уснуть, а наутро была как варёная.

Приоткрылась дверь первой квартиры. Показался широко раскрытый глаз на половине морщинистого лица. В щель протиснулась чёрная кошка, мяукнула. Цокнула коготками собачка. Глаз внимательно следил, как Прохор поднимается, исподлобья поглядывая на старуху.

«Ничего, старая мразь, – хотел сказать Прохор, но счёл за лучшее не грозить вслух. – Недолго тебе осталось. Я тебя выведу на чистую воду. Сгниёшь в СИЗО, до суда не дотянешь. Вот только вылечу Егорушку – и сразу за тебя примусь».

Она всё смотрела, смотрела. Как он пересёк площадку первого этажа, как поднимался по второму лестничному маршу. Как зыркал на неё через каждые три ступеньки. Лишь когда он скрылся из поля горбаткиного зрения, её дверь хлопнула.

Поднялся на свой этаж, остановился у своей двери.

Изнутри – ни звука.

Достал из сырого кармана штанов кольцо с ключами. Отомкнул верхний замок. Оказалось, что и нижний тоже заперт. Значит, внутри никого.

Дома прибрано. Все вещи на своих местах. Егорушкины игрушки убраны в нижнее отделение мебельной стенки. Диван собран, кроватка мальчика аккуратно заправлена. На кухонном столе ни крошки, ни пятнышка.

Он прошёл в ванную (она же туалет), сбросил на пол рюкзак, плащ, куртку.

Тоже идеально чисто.

Почему-то безупречный порядок его удивлял. Наверное, потому, что пришлось столько времени провести в грязи и холоде.

Умылся. Бросил в лицо пару горстей холодной воды.

Вгляделся в отражение.