Онлайн книга «Щань. Повесть»
|
Щетина. Усы – хоть и жиденькие, но всё равно неопрятные, растрёпанные. Надо будет подстричь… не сейчас. Казалось, слишком рано наметившиеся морщины стали глубже, а волос поубавилось. Глупости какие! Просто волосы слежались за столько времени под шапкой… А что если… что если его занесло в другое время? Скажем, на год позже – в следующую осень. Тогда его объявили бы пропавшим без вести. Егорушка мог уже умереть, а Таня – найти себе другого мужчину. Или уехать. Или всё это вместе… Нет, полная чушь. Но ведь маленький сюрприз в термосе – не чушь, правда?.. Капли воды, сползая к подбородку, неприятно холодили кожу. Прохора передёрнуло. Хорошо бы горячую ванну. Или хотя бы просто умыться тёплой водичкой. Но смертельно не хотелось идти на кухню, зажигать колонку, регулировать, возвращаться в ванную. Не хотелось всех этих бессмысленных манипуляций. Он достал из рюкзака термос. Пустой. Почти пустой. Поболтал. Внутри завошкалось. Хорошо, – удовлетворённо подумал Прохор. Водрузил термос на холодильник на кухне – туда, где он всегда стоял. Что ж, пускай постоит. Жилец подождет. Прохор знал: они умеют до-о-о-о-олго ждать, если нужно. Надо поесть. Со вчерашнего дня во рту ни маковой росинки. В деревне Мошки магазина не оказалось. Три-четыре халупы – и те неизвестно, жилые или заброшенные. Да если б он и был, этот магазин, в первые часы после полуночи точно бы не работал. Он достал из хлебницы четвертинку вчерашней буханки, отрезал кусок. В холодильнике стояла кастрюля макарон да накрытая тарелкой миска с тремя котлетами. Отчего-то Прохору было противно даже смотреть на еду. Макароны он не тронул. Положил котлету на хлеб, откусил. Еда показалась горькой. Жуя, он понял, что проглотить эту мерзость не сможет. Пошёл в туалет, сплюнул в унитаз, смыл. Есть совсем не хотелось. И казалось, что вряд ли уже когда-нибудь захочется. Даже покурить не тянуло. Включил радио – на такой громкости, чтобы в зале было хорошо слышно. Пошёл туда, опустился в кресло. Только тогда заметил, что забыл снять сапоги. Ноги, наверное, сопрели. Ну и чёрт с ними. Ему почему-то было всё равно. По радио передавали «Детский остров». Егорушка очень любил. Всегда бежал на кухню, забирался с ногами на табуретку, ставил локотки на стол, а голову клал подбородком на ладошки. И слушал. Было уморительно смотреть, как меняется выражение пухлощёкого личика. Ле-е-е-е-ево руля! Пра-а-а-а-а-аво руля! Вон вдалеке-е-е-е-е… видна земля! В тепле и покое глаза стали слипаться. «Вот бы уснуть и не проснуться», – думал он, хотя всё ещё боролся с дремотой, надеясь услышать дату. За «Детским островом» последовало что-то очень серьёзное про культуру – беседа о духовном возрождении Руси с семнадцатилетним брянским бардом-патриотом, чьи песни недавно громыхнули на всю страну. Дату так и не назвали. Прохор не дождался. Погрузился в чёрное забытьё без сновидений. Мамка – она кто? Не человек она. Вот у нас в Липках была улица такая – Кривая. Щас уж нету. Два дома – и те заросшие. Она на самом деле прямая была как жердь. Отчего Кривой назвали – никто не знает. Давным-давно жила там баба одна. Без мужа остала́ся, пятеро детей малы́х. Жрать нечего. А у нас леса́ кругом. Летом – ягоды, грибы. На зиму запасёшься – что-то себе оставишь, а что-то на другое какое продовольствие выменяешь. Ну, что ей делать-то. Семья без кормильца остала́ся. И дети ей помогали. Ну, ушла она как-то в лес, а к вечеру не верталась. Дети одне остали́ся. |