Книга Щань. Повесть, страница 52 – Алекс Лоренц

А щудишше – оно так тама и есть. Яво просто у другое место пермястили. А щаво, ты думаишь, люди к нам усё равно щасто вот такими вертались – щертями лупоглазами? А щаво ектар огородили? Вот и думай.

Тёмная комната-коробка с замурованным окошком. Лишь один предмет тускло светится – огромный коричневый кожаный мешок с шевелящимися сосцевидными отростками да уходящими в пол трубками. Внутри бурлит, булькает. Плотно, маслянисто. Чёрная субстанция, что сочилась из рассечённого провода-щупальца.

Десятый этаж. Верхний.

По полу, стенам ползают, извиваются существа в палец размером. Как пиявки. Но с круглыми головками. С маленькими глазками-дырочками. С тонкими нитками ртов. Лениво сокращаются поблёскивающие кольчатые тела. Едва слышно порыгивают – видать, недавно насытились, приползли к мамке отдыхать.

Мамке?

Некоторые поворачивали головы к чужаку, но быстро теряли интерес, отворачивались.

Чего пришел?

Щудишше говорило в голове Прохора. Передавало мысли. И у него был голос – тот самый, что пел в лесу народную песню. Голос, в котором сложились тысячи женских, мужских, детских голосов, медно-колокольный звенящий глас сырой земли, волчий вой ветра, шорох дождя, звук копошения червей в гниющем трупе на дне могилы.

— Кто ты?

Мамка.

— Чья?

Моих детей.

— Почему я до сих пор в здравом уме, а не… как эти, внизу?

Сыта. Не теперь.

— Это неправильно… там… в отделе.

Молчание.

— Я так не хочу.

А чего же ты тогда хочешь?

— Чтобы мой ребёнок исцелился!

Хе-хе. Что ж, будь по-твоему.

Молчание.

Долго.

Облизнул пересохшие губы.

— Что, вот так просто?

А чего ты ещё хочешь?

— Ничего. Только чтоб мальчик выздоровел.

Будь по-твоему.

Молчание.

— Тогда я пойду. Спасибо.

Он повернулся к открытой двери, сделал шаг.

Да погоди ты, дурень.

В кожаном чреве Мамки забурлило сильнее. Коричневый мешок заходил ходуном. Маленькие твари, виляя чёрными, как у головастиков, хвостами, заспешили к самым тёмным углам комнаты.

Чрево разверзлось. Выплюнуло Прохору под ноги подвижный комочек, покрытый слизью. Крохотные щупальца-отростки по всему бесформенному белёсому тельцу.

Бери. Дашь мальчику.

В голове роились мириады вопросов. И Мамка каким-то непостижимым образом сразу дала все ответы. Теперь он знал. Маленькое существо поселится в теле малыша и будет поедать рак. Питаться опухолью. А потом, когда запасы выйдут, умрёт. Вот так просто. Те, хвостатые, кормятся чем-то другим. А этот, со щупальцами, кормится опухолью. Главное поселить его в теле ребёнка, а не взрослого. Тогда сработает. Тогда будет счастье. А в теле взрослого склизкий комочек быстро пожрёт рак и будет питаться кое-чем другим.

Грязью. Мерзостью. Похотью. Пороками. Страданием. И тогда существо станет другим. Оно не умрёт, ведь источник пищи не иссякнет никогда. Случится плохое.

А в теле ребёнка всё будет хорошо. Ребёнок чист. Существо будет мирно поедать рак, а потом умрёт.

Это особое дитя Мамки. Она щедро делится. Потому что сыта.

Почему-то Прохор знал, что сработает. Что Мамка не обманет.

Он достал из рюкзака старый китайский термос, выплеснул в угол стылые бурые остатки чая. Сел на корточки, подставил горлышко. Робко перебирая щупальцами, белёсый комочек забрался внутрь. Затих. Затаился.

Прохор закупорил горлышко пробкой, завинтил крышкой.