Книга Щань. Повесть, страница 57 – Алекс Лоренц

Удивлённое лицо. Таня. В парадно-выходных шмотках. Неприлично блестящие лакированные туфли на высоком каблуке. Модный шарфик. Пальто не совсем по сезону – такое в самый раз в первые недели осени. Наверняка под ним вечернее платье. Волосы шикарно завиты. Вон той плойкой, что на комоде. А штукатурки-то сколько на лице! Небось основательно свою небогатую косметичку выпотрошила. Прохор не помнил, чтобы она когда-нибудь ТАК красилась для него.

Рот приоткрыт, глаза неподвижно застыли на муже – фигуре в полумраке. В кресле. В грязных резиновых сапогах, перепачканных походных штанах. Таня хотела что-то спросить, но только шевелила губами, не в силах сформулировать вопрос.

— Где Егорушка? – опередил её Прохор.

Она замялась, что-то промямлила.

— Где мой сын?

Таня снова что-то пролепетала, Прохор не разобрал. В другом конце маленькой прихожей, у двери, кашлянул мужчина. Опасался показываться хозяину на глаза, но и не уходил, хотя мог бы запросто юркнуть в открытую дверь и быть таков.

— Не слышу. – Он не узнавал собственного голоса. Стальной. Беспощадный.

— Госпитализировали, – наконец сказала она внятно. – В детскую областную. Состояние ухудшилось.

Захотелось крепко схватить завитые плойкой волосы, намотать на кулак, бить наштукатуренной мордой о дверной косяк. Наслаждаться, как она вопит, как умоляет, как мякнет тело, как разбрызгивается горячая кровь. Слишком горячая для матери, которая вот-вот потеряет ребёнка.

Не в силах смотреть на эту гадину, он уставился в вытертый ковёр на полу, до боли стиснул зубы. На лице играли желваки.

— Почему ты не с ним? – тихо спросил он.

Она вышла из ступора, осмелела. Нашла лазейку.

— А ты сам-то? Сам где был? Поехал на рыбалку и пропал! Три дня ни слуху ни духу! Думала, нажрался и сдох в своём лесу! Лучше б так и было! – Вот-вот впадёт в привычную истерику.

Три дня…

— Выходит, сегодня среда? – спросил Прохор у самого себя, переведя взгляд на потолок.

— Представь себе! – кривлялась она, уперев руки в бока.

Три дня.

— С кем ты сюда пришла?

— Кхгм! – откашлялся мужчина в прихожей.

Сделал пару шагов, встал за Таниной спиной. Моложе Прохора. Смазливый, хорошо сложенный. Аккуратно причёсанный. В потёртой косоворотке, видавших виды джинсах, стоптанных кроссовках. Он удивительно гармонировал с элегантной до тошноты Таней. Они словно дополняли друг друга. Были друг для друга созданы. Единство и борьба противоположностей, как учили раньше на курсе марксистско-ленинской философии.

Прохор мрачно усмехнулся, представив, какая бы у них сейчас началась жаркая борьба противоположностей на скрипучем диване, не явись он домой. Всю ночь гуляли, твари поганые. А потом весь день. Получали от жизни удовольствие, пока мальчик умирает.

Он всё сорвал. Засрал всю малину. На самом деле он всегда мешал Тане. Она выбрала не того человека.

В прихожей за её спиной стоял Женька Берг, санитар из морга.

— Ты ведь потерялся в Щани, – без тени удивления сказал Прохор, продолжая ухмыляться им – звереющей Тане и Бергу, который от растерянности не знал, куда себя деть.

Он поднялся из кресла. Вялые со сна мышцы наливались силой.

— Прохор, дружище… – начал Женька, осёкся, но через мгновение залопотал, как обезьянка: – Это ведь ты пропал, не я. Я тебя искал-искал, звал-звал, всю ту мухосрань обшарил! – Отчаянно жестикулируя дрожащими руками, он отодвинул Таню, выступил вперёд. – Я думал, ты в болоте утонул!