Онлайн книга «Книга Фейшеса»
|
Дебюсси – никто и никогда не стал бы с этим спорить – являл собою полную противоположность легкомыслию. Почти не отдавая себе отчета, за несколько дней до поездки он проиграл на рояле почти все пьесы Гранадоса, заинтересовался Педрелем[97] и мастерски переложил для фортепиано танец Сортса и бадинерию Тарреги[98]. Так что в некотором роде был готов поднять паруса. Нажав на педаль сурдины, он нежно прильнул пальцами к клавишам рояля. Раздались первые, приглушенные, вещие, страстные такты «Концертного аллегро» Гранадоса. Вопреки просьбам супруги, Дебюсси повторял их снова и снова, сотню раз, пытаясь перенять их музыкальное дыхание, стараясь играть как можно тише, как можно меньше нарушать тишину неоклассического здания пансионата. Он думал, что в хорошей музыке всегда что-то заложено, кто бы ее ни написал, и даже Равель не исключение. Вспоминал то время, когда в «Grand Café» услышал, как поет негритянка и безраздельно отдается песне, и полюбил ее. Размышлял, что рояль способен выразить и позволяет развить любое чувство, как и теперь, что в музыке слышна его душа. Бормотал себе под нос, что сурдина все портит. Замечал, что порой в виолончели Казальса[99] заложено больше, чем в звуках рояля, и восхищался непревзойденной чистотой струнного инструмента. Отдавая дань величию Гранадоса, он подумал о смерти и решил, что все в ней бессмысленно, особенно гробовое молчание. Ночные размышления Клод-Ашиля Дебюсси разбудили половину обитателей курорта и его многострадальную супругу. 11 Витольд Любовский лежал в постели, созерцая робкий свет звезд. Он глупо улыбался. Бессмысленно дальше ломать голову: Адела для него потеряна, как потеряны все женщины; потерян и новый путь к истине, которым могла оказаться любовь. Он больше не похож на остальных мужчин. Годы посвящения в оккультные науки под руководством Наставника оставили след, для него самого незаметный, и отняли способность действовать как любой мужчина: он превратился в сказочное чудовище – наполовину вампир, наполовину томление. Слишком поздно ему вспомнились слова из «Трактата» Понхейма, читанные бесчисленное множество раз: самое мучительное для новообращенного – состояние хризалиды, ни то ни се, ни человек, ни зверь, без любви и без власти, лишенный и человеческих радостей, и утонченных наслаждений вампирического рода. Понхейм приводил цитату из Кребеллуса, делившегося собственным опытом болезненных ощущений, и, лежа в постели, Любовский о ней вспомнил. Можно ли повернуть вспять? По мнению Кребеллуса, нельзя. Понхейм с ним соглашался, и собственный опыт Витольда свидетельствовал о том, что обратной дороги нет. Он подумал о самоубийстве, но с улыбкой отмел на сию минуту подобные мысли: ход это был неэлегантный, а ему ни за что на свете не хотелось устраивать перед Аделой трагедию. Неужто мне, бесплодной куколке, суждено потерять ее навсегда? Неужто путь оккультного познания становится единственным и отменяет прочие пути? Раскаялся ли я в решении, которое радостно принял два года назад? * * * Впереди была целая ночь, сон бежал его, и Любовский позволил раздумьям нестись без узды. Он увидел Влоцлавек, голубей на площади, острые шпили церкви; по Висле, серой, как никогда, неслась галопом мгла, чтобы окутать город. В Варшаве ему приходилось бывать только дважды. Последний раз – в поисках истины, по дороге в Прешов, пылая восторгом новообращенного. Замок Наставника, нисколько не походивший на замок прославленного графа Дракулы и гораздо меньший по размеру, обладал, однако же, заметными преимуществами: в нем царила уединенная атмосфера, в отличие от тамошних огромных залов с высокими потолками, холодных и неприветливых; все было не слишком маленьким, но человеческих размеров. Замок стоял на крутом холме в пяти часах езды в повозке от Прешова. Замок властителя Татр – Любовский так и не узнал, дал ли он имя горам или сами горы его окрестили – был островом среди суровых скал. Любовскому там нравилось. Но, несмотря на близость к родному краю – другой склон горы находился уже на польской территории, – он тосковал. И понимал, что тоскует не столько по Польше, сколько по Влоцлавеку, по дому, по уткам, которых выпускал играть у реки, по запаху мороза белых зим. Сознание того, что тоска по родине будет следовать за ним вечно, заставило его собраться с духом и попросить у Наставника позволения отправиться в путешествие, чтобы заодно познакомиться с Учителем из Дипа, достопочтенным Онофре, одержавшим славные победы в потусторонних битвах. Но путь преградила любовь, и сопротивляться ей он не умел… Да и пристало ли бороться с ней ему, несчастному подмастерью вампира, которого бездонные глаза загадочной женщины волнуют сильнее, чем превосходнейший вампирический трактат? |