Книга Книга Фейшеса, страница 151 – Жауме Кабре

Фра Жуной вышел из особняка Ригау, не прощаясь. На улице подмигивали звезды. Сверчков в Фейшесе не было. Спускаясь по улице Ками Фондо^[85], он заплакал. И побрел дальше без цели, не зная, что делать. Мысль сменить жизнь, бежать, бунтовать против основ ужасала. Но все толкало к этому. Пока черные мысли туманили разум, на святой и трудолюбивый Фейшес спускалась беспокойная ночь.

Господин епископ,

сегодня вечером ко мне явился беглый монах из обители Ла-Рапита, о которой я храню недобрые воспоминания. Нелепыми доводами он пытался добиться встречи с моей дорогой племянницей, чтобы обсудить предстоящий ему суд. Получив решительный отказ, он принялся грубо мне угрожать, так что пришлось его выгнать. Судя по потрепанному виду, идти ему некуда. Скорее всего, он бродит по городу, если не сбежал. Можете рассчитывать на мое молчание, как и я, в свою очередь, рассчитываю на Ваше.

Жулиа Ригау

Его преосвященство епископ Маурисий аккуратно сложил лист бумаги и поднял глаза на секретаря, передавая ему письмо.

— Мне очень не по душе быть чем-то обязанным этому Ригау, но должен признать, что он сделал нам одолжение. Поглядите-ка, патер.

— И что дальше? – спросил Рубинатс, дочитав письмо.

— Ума не приложу, зачем он сюда притащился. Как будто провоцирует, играет в кошки-мышки. Подонок.

Тусклый свет масляной лампы, наполнявший тенями личную трапезную господина епископа, смягчал звучащий в голосе гнев.

— Каковы ваши инструкции? – Тонкая тень секретаря подрагивала от раздражения: его постоянно дергали туда-сюда, а он так и не поужинал.

— Пошлите за отцом Модестом, – приказал епископ. – Пусть будет здесь к одиннадцати.

— Вы поднимете его с постели.

— Не важно. Он несет ответственность за этого монаха и должен знать наши планы. Кстати, заявите в полицию; займитесь этим сами. Пусть ищут беглеца. – Епископ закрыл лицо руками. – Какой кавардак устроил этот негодяй! Хорошо, что Кардуччи задержался в Барселоне.

Подняв голову, он увидел, что Рубинатс все еще стоит перед ним.

— Ну, патер, не мешкайте, дел полно.

Секретарь вздохнул, подавил желание взять кусок хлеба и вышел, глотая слюнки.

Больная монахиня обязана являть полное смирение, повинуясь не только настоятельницам, но и сестре санитарке. Ее послушание радостно, а поведение служит назиданием для сестер, навещающих ее или ухаживающих за ней, ясно показывая, что она принимает болезнь как дар Создателя и Бога нашего. Если же для сестры настал счастливый час смерти, она должна быть примером живой надежды на вечное блаженство, которое в скором времени будет ей доступно, для утешения и назидания сестер, что ждут своего счастливого часа (из Части девятой).

…что клуатр и огород – обычные места для прогулок. Если же разрешена душеполезная беседа, она ни в коем случае не проводится в клуатре, а исключительно в огороде (из Части девятой).

— Вы никогда не спите, монсеньор?

Нарочитая мягкость отца Модеста, настоятеля францисканского монастыря Святого Андеола, что в Фейшесе, ужасно раздражала епископа. В глазах этого человека явственно читалось, что слова – одно, а чувства – нечто совсем другое, надежно спрятанное в складках поношенной рясы. С трудом скрывая неприязнь, монсеньор Маурисий пересказал письмо и отечески улыбнулся:

— Не спите и вы, сын мой. И все из-за меня. Итак, что вы об этом думаете?