Онлайн книга «Книга Фейшеса»
|
Ригау поморщился, постучал тростью об пол, пару раз нетерпеливо фыркнул и объявил, что ни за что. Что никому не удастся впутать ни его самого, ни родных в какой-то возмутительный скандал и что откуда вы взяли, будто у меня есть какие-то связи, нелепая чушь. Монах настаивал, умолял, заклинал, но оказалось, что его судьба Ригау ни капли не волнует, лишь бы семья осталась в стороне. Скажите еще спасибо, заключил тот, что я вас отпускаю на все четыре стороны без шума, а не передаю в руки правосудия, хоть вы и беглец от церковного суда. Еще минуту терпения, взмолился фра Жуной, я уверен, вы меня поймете. И объяснил, что, насколько он понял, обвиняют его во многих вещах, от которых ему, честно говоря, ни жарко ни холодно, но есть одно совершенно неправедное обвинение, сеньор Ригау, в том, что я разгласил тайну исповеди, и такого никак не может быть, у меня много недостатков, это верно, но столь ужасного греха… Тут его прервал истерический хохот, и монах обернулся: иссохшая старуха без бровей, со впалыми глазами, тонкими губами, бледная, вся в черном, с темной вуалью на голове, смотрела на него из инвалидного кресла жгучими, как у аббатисы, угольными глазами. Она подъехала бесшумно, и, судя по тому, как вздрогнул господин Ригау, для него ее появление тоже стало неожиданностью. Костлявая дама снова расхохоталась, пахну́в нафталином. «Это вы во всем виноваты, – изрыгнула она в конце концов. – Из-за вас Адела уже ни на что путное в жизни не годится». Фра Жуной перевел взгляд с нее на старика и вдруг подумал, что, может быть, лучше было девушке остаться в монастыре, чем возвращаться к таким живым мертвецам. «А где Адела?» – спросил он. Однако вопрос его утонул в удушливой, переполненной безделушками зале, погруженной в horror vacui[84]. «Кстати, за что Аделу выгнали? – спросила женщина. – А? Почему? Нам так и не сказали почему. Что она натворила? Такое, что даже нам знать нельзя?» Жуной сглотнул, без спросу сел и положил котомку на пол, не замечая гневных лиц. «Никто сестру Клару, то есть Аделу, не выгонял. Она сама решила уйти из монастыря, по моему совету. Там она жила не своей жизнью и была бы несчастна до самой смерти. Где же она сейчас?» Сеньорита Мерсе Ригау ловко подкатила кресло к монаху. «Не здесь, если хотите знать. Она уехала отсюда далеко и надолго, чтобы обо всем забыть и быть забытой». – «Ей не в чем каяться, – возразил Жуной. – Берегите ее, без человеческой заботы она совсем зачахнет». Женщина злобно усмехнулась: «Так вы ее полюбили? И тоже лишились сана? Так я и знала… – Она победно вскинула сухой палец. – Двадцатилетнюю девчонку охмурить ничего не стоит. Нет вам прощения!» Господин Ригау с видом крайнего раздражения, хромая, подошел к ее креслу: «Мерсе, перестань, замолчи». Сестра отмахнулась: «Пускай его накажут, так ему и надо, этому грязному кощуннику. Еще просит помощи у нас, у пострадавших!» Фра Жуной почувствовал, как сердце сжалось от боли и изумления. Помутневшими глазами он смотрел на женщину и стоящего за ней старика и впервые понял, что такое ненависть. Монах по наивности своей предполагал, что, если сестра Клара или ее близкие вступятся за него, он сможет отбиться от нелепых обвинений. Ради этого он, как герой, рискнул неустрашимо ринуться в огонь. Однако ничего, кроме сильнейшего ожога, не получил. «Что вы такое говорите, какая нелепость, это ложь, – удрученно сказал он. – Как вам приходят в голову такие вещи. Вы лжете». – «Убирайтесь, – ответила сеньорита Ригау. – Не нужна мне такая грязь в доме». Фра Жуной встал со стула, и она отъехала, освобождая путь. «Зови полицию, Жулиа». Ригау, крайне удивленный финальным поворотом разговора и раздосадованный тем, что сестра постоянно лезет не в свое дело, возразил: «Уходите. Но чтобы вы знали, я не желаю вам зла, несмотря на ваши козни, и выдавать вас не буду, так что бегите дальше». Жуной замер посреди залы, глядя на него. «Но если узнаю, что вас поймали, клянусь, буду рад». |